Книга Искушение Снежной Королевы, страница 23 – Татьяна Михаль

Следующие несколько дней дворец жил в странном ритме.

Из дальнего крыла доносились то взрывы (Инесса экспериментировала с «ускорителями роста»), то довольное урчание (Умник обнаружил, что на ящиках с инструментами Кая очень удобно спать), то тихий, спокойный голос самого садовника, что-то объясняющего.

Я иногда заходила в оранжерею.

Просто постоять.

Кай кивал мне и продолжал работу.

Инесса крутилась вокруг него, сыпля магическими терминами.

А Умник, свернувшись калачиком на мешке с торфом, ворчал:

— Смотри-ка, наш садовник что-то посеял. Надеюсь, это не бобы, из которых вырастет огромный стебель до небес. У нас тут и так один беспокойный стебель в лице феи уже есть.

Я не отвечала.

Я смотрела на зелёные ростки, пробивающиеся сквозь специально приготовленный грунт, и думала, что, возможно, это не самое безумное, что случалось в моём королевстве.

И здесь пахло жизнью.

СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА СНЕЖАНА

Дворец вернулся к своему идеальному, стерильному, одинокому состоянию.

Впервые в своей жизни я возненавидела его.

Моё глупое, оттаявшее сердце, не найдя внешнего объекта для обожания, принялось терзать меня изнутри.

Оно скулило, хныкало и требовало любви с настойчивостью голодного снежного барса.

Я бродила по залам, в которых теперь эхом отзывались мои шаги, и чувствовала себя последней дурой.

Я выгнала всех.

И что?

Теперь я снова одна, только теперь ещё и с осознанием того, что я капризная, неблагодарная особа, которая не оценила «пламя сердца» и «шестерых наследников».

А потом я увидела их.

Проходила мимо оранжереи и заглянула внутрь, просто чтобы посмотреть на зелень, которая хоть как-то скрашивала мою тоску.

И застыла как вкопанная.

В дальнем углу, между двумя чахлыми кустиками чего-то обещающего, стояли Кай и Инесса.

Он обнимал её за талию, она, вся раскрасневшаяся, смотрела ему в глаза, а потом он наклонился и поцеловал её.

Это был не научный поцелуй в интересах ботаники.

Это был самый что ни на есть настоящий, нежный, глубокий поцелуй.

Инесса зажмурилась от счастья. А я… я ощутила в груди такой резкий, колющий удар обиды и одиночества, что у меня перехватило дыхание.

Я развернулась и побежала.

Мчалась по ледяным коридорам, не видя ничего перед собой, и влетела в свои покои, захлопнув дверь с такой силой, что с потолка посыпалась ледяная крошка.

С разбегу плюхнулась лицом в свою пуховую подушку, с наполнителем из снежного пуха и зарыдала.

— У-у-у-у! — выло что-то во мне, сотрясая всё тело. — Любви-и-и-и хочу-у-у-у! А-а-а-а! Как мне плохо и одиноко-о-о-о!

Я била кулаками по пуху, истерично всхлипывая.

Вдруг я почувствовала, как кто-то тычет меня в бок чем-то мягким и настойчивым.

— Величество? — раздался голос Умника. — Ты там не подавилась? Или это новый вид дыхательной гимнастики? «Рыдательная терапия»?

— Уйди! — простонала я, не поднимая головы. — Все уйдите-е-э!

— Ладно, ладно, — он устроился рядом, и я почувствовала его тёплый бок. — Так что случилось? Опять Пломбир отказал испечь булочки? Или тот бард прислал новую жуткую демо-запись?

— Я видела их! — выдохнула я, переворачиваясь на спину. Моё лицо было мокрым и, наверное, ужасно распухшим. — Кая и Инессу! Они целовались! А я… А я одна! Я тоже хочу любви! Настоящей! Как у них!

Умник помолчал, переваривая.