Книга Баба Галя, или Волшебное зелье попаданки, страница 4 – Мариса Бель

Он подошёл к Галине. Опустился на корточки.

Она сидела на траве, прижимая к груди старую книгу, успела подхватить, пока её тащили, прижала к себе, как щит. Платье разорвано, волосы растрепаны, на скуле вспухает синяк.

Рейнар смотрел на неё. Потом спросил:

— Почему ты в таком виде, Галлия?

Она смотрела в его глаза.

— Спросите у своей семьи, господин Рейнар. Я больше не хочу ни слышать, ни знать их.

Она поднялась. Тело ломило, но она не показывала боли.

— Галлия… — начал он.

— Прощайте, — сказала она, собрала свои вещи и так и вышла вон, прижимая их к груди.

На улице было холодно.

Галина Степановна, нет, сейчас она просто Галлия, другой нет и не будет, брела по мостовой, не разбирая дороги. Босая. В разорванном платье. С книгой под мышкой, с узелком в кулачках.

Её отовсюду гнали как нищенку. Да что там скрывать, вид был что ни на есть самый настоящий нищенский.

— Пошла прочь, нищенка!

— Нечего здесь делать!

— Стража! Стража!

Она уворачивалась, шла, спотыкалась.

Галлия дошла до окраины. Там, за последними домами, рос старый дуб. Девушка опустилась под ним прямо на траву. Прислонилась спиной к шершавому стволу, прижала к груди книгу.

— Ну вот, — сказала она вслух. — И что теперь, Галина Степановна?

* * *

— Девушка, а девушка.

Галлия вздрогнула, открыла глаза.

Перед ней стояла старушка. Маленькая, сухонькая, с острым носом и цепкими живыми глазами. В руках сжимала плетеную корзину с травами.

— Ты, никак, замёрзла? — спросила старушка. — И побитая вся… Ох, дела.

Галлия молчала. У неё не было сил говорить. А синяки от ее бывших родственниц, да, теперь проявились во всей красе красными и багровыми пятнами на коже.

— Слышала я, — старушка прищурилась, — будто одна девушка ищет работу с проживанием. Да вот забыла, как звать…

Она помолчала, склонив голову, словно прислушиваясь к чему-то.

— А может, и не забыла, — добавила она. — Может, это ты и есть, милая?

Галлия смотрела на неё.

Старушка смотрела на Галлию.

И вдруг Галина Степановна, та, что внутри, старая, мудрая, прошедшая огонь и воду, улыбнулась. Несмотря на этот безумный, страшный и невозможный день.

— Я умею варить зелья, — сказала она, выхватывая их памяти воспоминания. — Хорошо умею. Только… меня этому никто не учил.

Старушка кивнула, словно именно этого ответа и ждала.

— Ну, так научим, — просто сказала она. — Вставай-ка, дочка.

И протянула Галлии маленькую сухую ладонь. Галлия взялась за неё и поднялась.

Лавка оказалась совсем рядом с дубом на той же окраине города.

— Я всегда говорила: хорошее дерево половина успеха, — щебетала старушка, шустро семеня по тропинке. — Дуб силу даёт, мудрость копит. Под ним и травы лучше растут, и зелья быстрее настаиваются. Ты как, милая, идти-то можешь? Может, привал сделать?

— Могу, — хрипло ответила Галлия.

Босые ноги уже не чувствовали ничего. Синяки на теле ныли ровной тупой болью.

В голове мысли в кашу, Галина старалась не думать о тех ненормальных бывших родственниках. Она думала о том, как ей теперь жить в этом мире. Побои пройдут. Жизнь продолжается. Вырвалась из такой семейки и даже лучше!

А теперь она идёт за странной старушкой в лавку с зельями. У неё есть книга, есть руки, и у неё есть мозги, которые тридцать семь лет раскладывали дебет с кредитом так, что ни одна копейка не терялась.