Книга Мои две половинки, страница 49 – Анна Есина

— Так меня осчастливили новостью, что теперь с нами будет жить мой брат. Вышло два в одном: «Эй, дорогуша, это твой брат. И да, он будет жить с нами». Каждый подросток в пятнадцать лет мечтает узнать, что его папахен — сучий потрох, который не только разбил материнское сердце, но и приволок в дом какого-то оборвыша и требует относиться к нему со смирением.

— Ты поменьше на жалость дави и побольше фактов излагай, — прокомментировал Илья.

— Короче, Сонь, мы друг друга возненавидели. Вот с первого взгляда. Я и сейчас пытаюсь не сблевать при виде его кислой рожи.

Илья на это признание ответил красноречивым жестом: сжал кулак и оттопырил средний палец.

— Как будто с твоей рожи других не воротит, любимка.

— О, слыхала? — Рома отчего-то засветился весельем. — Вспомнил моё детское прозвище.

Я вообще не находила слов и не понимала сути рассказа. Что с того, что они братья? Нет, конечно, этот факт чуточку задевает. Я ведь слегка прониклась симпатией к тёмненькому, до безумия влюблена в светленького, но...

— Короче, я не знаю, о чём дальше говорить. Ты хотел, чтобы я подтвердил, что ту эскортницу, с которой ты, Соня, его застукала, мы оплатили вдвоём?

Рома кивнул. А-а-а-а-а?

— Что ж, подтверждаю, — Илья встал из-за стола, махнул официантке, прося счёт.

— Да не парься, я оплачу. Прикрою твою нищебродскую задницу, — миролюбиво предложил Рома.

— Моя задница хотя бы сама вывела себя в люди, а не кайфовала все пять лет учёбы в московском вузе на родительские деньги, — единым духом парировал Илья.

— Всплакнёшь?

— Только после тебя.

Они переругивались, но как-то очень по-душевному, без тени истинной агрессии. И это вообще сбивало с толку.

— А знаешь, когда ты поплачешь? — вдруг спросил Илья.

— Знаю, конечно. Только смысл умалчивать «А», если уже заговорили о «Б»? Всё-таки я олень, что тогда на тебя повёлся.

— Меткое умозаключение, только с одной поправкой: ты оленем родился, — Илья обошёл стол, встал возле меня и самым невинным образом погладил по щеке. — Сонь, ты извини за этот спектакль. Правда. Со временем у нас что-то атрофировалось, какая-то частица, которая отвечает за эмпатию. Мы оба привыкли считать, что вокруг одни бляди, а ты оказалась чище этого мусора. Чище нас обоих.

— Ты о чём сейчас? — я с трудом поднялась на ноги.

— О нашей провальной попытке затащить тебя в койку, — честно признался Илья. — В общем, все вопросы можешь адресовать ему.

Он наклонился, чмокнул меня в губы и пошёл в сторону выхода.

Я в ступоре таращилась на стену, осмысливая услышанное. Провальной? Что он имел в виду под этим словом?

— Ром?

Он посмотрел мне в глаза, молча вынул из кармана брюк телефон и подал со словами:

— Я точно ляпну лишнее, чем обижу тебя ещё сильнее. Только выслушай вначале одну давнюю историю.

— Историю? — тормозила я на всякой фразе. Мыслительный процесс шел туго и с натяжкой.

— Реальную. Мне тогда было пятнадцать. Это чудо под видом брата поселилось у нас в доме. Маленький озлобленный крысеныш, который гадил всюду. Он ненавидел мою мать, ни в грош не ставил отца, а меня просто изводил. Любой психолог даже со средним профессиональным образованием объяснит тебе первопричину его агрессии. Я рос в полноценной семье, с мамой и папой, купался в роскоши по его меркам, был избалованным маменькиным сынком, а он... Сама понимаешь. Мать у него умерла, из родного дома перевезли в чужую семью, вырвали из привычного круга общения. Какой-то мужик, считай левый, которого он видел от силы пару раз, вдруг на полную катушку врубил батю. Наш отец... Он и не пытался быть с ним ласковым. Мама Илюху на дух не переносила. Ей бы выключить гордыню, понять, что корень всех зол — это отец, но проще же шпынять слабого.