Книга Отогрею твою душу, страница 109 – Евгения Чащина

— И я тебя люблю, — трётся всем телом о мое воспаленное тело, — сперва душ.

Никогда не надоест это слышать. Три волшебных слова. В которых столько смысла, когда есть взаимность.

Подхватываю ее на руки и несу в ванную, там быстро избавляю нас от одежды и подталкиваю к душевой кабине.

— А если я привыкну к неторопливому сексу, и из доминанта превращусь в диванного увальня, все равно любить будешь? — усмехаюсь, тут же куснув ее за мочку уха и вжимая любимое тело в себя.

— У тебя плохо с памятью, ты забыл, чему меня научил до этого животика? — смешно морщит носик и сжимает мой член, — заново во вкус войдёшь, такое не забывается, опыт не пропьешь, если так понятнее.

Ева целует мою шею и не прекращает ласкать мою мошонку.

Усмехаюсь, смывая остатки геля для душа с нас и подхватывая ее на руки. Всему свое время.

Уношу ее в спальню, и не могу поверить, что она здесь впервые. Эта комната словно ждала её появления.

Целую, ставлю на ноги и вытира всю, стирая остатки влаги с ее кожи. Мне нужно, чтобы она была мокрая лишь в одном месте. Поэтому оттесняю Еву к кровати, пока наконец не укладываю ее на нее, сам став на колени рядом. Развожу ее ножки и осыпаю внутреннюю поверхность бедер дорожкой поцелуев прежде, чем припасть к тому месту, что так манит. Не верю, что могу любить ее в своей спальне, в своем доме, наконец! Адреналин бьет так, что постоянно приходится себя одергивать, замедлять. Новый секс во имя новой жизни, которую мы с ней сотворили.

Урвав ее оргазм, поднимаюсь с поцелуями выше, с особым удовольствием целуя живот. Смотрю на этот милый бугорок и не верю, все еще не верю своим глазам. Столько нежности и трепета он вызывает. Но слишком долго не задерживаюсь, а то мысли о доче собьют с сексуальной волны. А член так отчаянно хочет внутрь этой сладкой женщины, и кажется, что лопнет, если как можно скорее там не окажется.

И я беру ее, сдержанно, не так развратно и развязно, как хочется, но это не страшно. Трение наших тел, ее стоны, жар ее кожи делают свое дело. Я бурно кончаю одновременно с ней.

— Я могу и во вкус войти, — улыбаюсь, отдышавшись.

Ева лежит на мне, я поглаживаю ее бедра и довольно улыбаюсь.

— Ты, кажется, во вкусе уже давно, не прибедняйся. Я посмотрю, что будет с тобой, когда этот живот подростет через пару месяцев, — до сих пор не прекращает носом тереться о мою щеку.

— Я превращусь в желе, очевидно, — смеюсь.

И не шучу, эти две прекрасных леди точно будут из меня верёвки вить.

Знаю заранее…

Гурам

Тридцать первого декабря мы собираемся у меня. Впервые за все время, наверное, семейные посиделки нашей огромной шумной компанией проходят в моей квартире. Потому что в ней, наконец, появилась хозяйка.

Ева вписалась в атмосферу моего дома идеально. Она быстро освоилась и взяла дела в свои руки. Освоилась на кухне, готовила вкусности, да так виртуозно, что я быстро набирал все, что скинул. И шутил, что она явно хочет, чтоб живот в нашей семье рос не только у неё, но и у меня.

Я заканчиваю украшать гостиную и расставлять тарелки на стол, когда раздаётся звонок в дверь. Даже не знаю, кто приехал первым, Сагаловы или Григоряны.

Моя красота ещё в ванной, наводит марафет. Хотя она и так самая яркая женщина в любой комнате, в которую заходит, просто засчет своей харизмы и внутреннего стержня.