Книга Неисправимый, страница 130 – Тори Майрон

Но в целом мне ещё нужно радоваться и благодарить какие-нибудь там всевышние силы за то, что вообще остался жив. Я думал, «привет» от Харта будет заключать в себе летальный исход, но нет… Вот он я – избитый до неузнаваемости, харкающий кровью и с трудом дышащий из-за лютого дискомфорта в области лёгких. Сижу за столом в серой комнате и пытаюсь опять не потерять сознание, гадая, когда же появится мой всемогущий билетик на свободу. И появится ли он вообще?

И вот так счастье! Стоит мне задаться этим любопытным вопросом, как дверь наконец открывается, и в комнату входит мой любимый адвокат.

— О-о-о! Привет, Алан. И где ты запропастился? Я тебя ждал ещё днём, – пытаюсь растянуть побитые губы в улыбке, но не получается. Больно, сука.

Харрисон несколько секунд молчаливо разглядывает мой обалденный видок, и даже с одним здоровым глазом я замечаю откровенное удовлетворение в его остром взгляде.

— Я так и знал, что тебе понравится, – коротко усмехаюсь. – Уверен, ты днями и ночами мечтал так же разукрасить меня.

Он снова ничего не отвечает. Лишь подходит к столу ближе, возвышаясь надо мной высокой мрачной глыбой, и спустя минуту выдаёт ровным голосом:

— Поздравляю.

Не понял.

— Поздравляешь? – с трудом приподнимаю голову и концентрируюсь на его бесстрастном лице.

— Да.

— У меня вроде день рождения не сегодня.

— Считай, что сегодня.

— Пояснить не хочешь?

— Я сам поясню, – за спиной Алана раздаётся злостный голос отца, но Харрисон даже не оборачивается, продолжая пристально смотреть на меня.

— Между тобой и Эмилией всё кончено. Ты больше никогда не подойдёшь к моей дочери, – цедит адвокат, но меня злит не столько содержимое фразы, сколько то, как он её произнёс. Как будто это не требование, не угроза, не приказ, а констатация факта, не подлежащего никаким изменениям.

— Мне напомнить, Алан, что это не тебе решать? – игнорируя боль, ухмыляюсь я, ожидая увидеть в его каменной роже хоть какой-нибудь проблеск на раздражение. Но его нет.

Харрисон копирует мою ухмылку, а затем молча разворачивается и покидает комнату, оставляя меня наедине с отцом.

И вот кто тут и источает бешеную ярость, так это мой папаша. Он всегда был не в духе, когда я попадал в полицейский участок, но сейчас выражение «не в духе» абсолютно не выражает степень его гнева.

Его глаза мечут молнии, ноздри расширяются, словно у огнедышащего дракона, желваки играют на острых скулах, а руки сжаты в кулаки.

— Неужто бить меня собра…

Смачный удар в и без того повреждённую скулу обрывает меня на полуслове. От силы удара я слетаю со стула и падаю на пол. Вот это поворот! А сегодня и впрямь знаменательный день. Папаня впервые в жизни меня ударил. Видать, я, даже не стараясь, наворотил дел. Красотища!

— Это мои поздравления, – поясняет глухим голосом Гарри после того, как я сплёвываю новую порцию крови и перевожу взгляд на него.

— И с чем же меня все так дружненько поздравляют?

— Ты наконец добился своего.

— И чего, по-твоему, я добился? Того, что меня избили до полусмерти? Да уж, ты прав. Вот так удача, – продолжая лежать на полу, начинаю хрипло смеяться.

Папаня подходит ко мне, и я морально готовлюсь к новой порции боли, однако в этот раз он просто смотрит на меня сверху как на разочаровавшего его пса.

— И в кого ты таким придурком уродился?