Книга Неисправимый, страница 125 – Тори Майрон

— Дура… Какая же я дура, – одними губами шепчу я, будучи не в состоянии выдавить из себя и звука.

Пульс замедляется, все живительные силы покидают тело, превращая меня в пустой сосуд, а легкие перестают функционировать, вынуждая меня начать задыхаться. В прямом смысле. Мне нечем дышать. Нет ни единого шанса сделать хотя бы вдох. Грудь сдавливает, словно под металлическим прессом, организм отключается от всех внешних раздражителей, концентрируясь только на внутренней агонии.

Я отбрасываю айфон словно проклятую вещь, что обожгла мне только что руку до мяса. И отскакиваю назад, врезаясь спиной в стену и боясь, что телефон набросится на меня как гадюка и начнёт кусать, жалить, отравлять, всё обильней наполняя моё тело смертоносным ядом.

А я и так отравлена. Я и так умираю. Задыхаюсь, ведь до сих пор не могу полноценно вздохнуть. Мне нужен воздух. Срочно. Иначе конец! А я не собираюсь умирать из-за этих предателей, которых считала самыми близкими и родными.

Заставляю отяжелевшие ноги отклеиться от пола и подбегаю к окну. Открываю его нараспашку, и в лицо ударяет тёплый, но свежий вечерний воздух.

Дыши… Дыши… Дыши, Эмилия. Тебе нужно дышать. Нужно дышать и жить, несмотря на адскую боль, пульсирующую в каждом атоме тела. Несмотря на разрастающуюся пустоту в душе. Несмотря на кровоточащую дыру в грудной клетке. Несмотря на нестерпимое жжение в глазах, из которых вот-вот хлынут горькие слёзы. Несмотря на ощущение грязи на всей поверхности кожи. И даже несмотря на всепоглощающее желание сдохнуть.

Мне так больно, что, кажется, единственным спасением для меня сейчас было бы свалиться на пол, заснуть и больше никогда не просыпаться, ведь так я забуду о мерзком предательстве тех, кому верила без оглядки.

Да… Я очень хочу отключиться и забыть об этом навечно, но я заставляю себя вбирать в лёгкие спасительный воздух. Через боль, через разрывающие всё нутро мучения, но я дышу… дышу… дышу. Слёзы градом начинают стекать по щекам, но я дышу. Тело уже не просто трясётся, его колотит, словно я только что вылезла из ледяного омута, но я всё равно, чёрт побери, дышу. И, по ходу, настолько перенасыщаю мозг кислородом, что начинаю галлюцинировать, потому что в сумрачном свете замечаю Николину, приближающуюся к моему дому.

Быстро-быстро моргаю, сбрасывая с глаз пелену слёз, ожидая, что отвратный мне мираж исчезнет, но нет… я по-прежнему вижу его. Ники входит во двор моего дома и по каменной дорожке двигается к крыльцу.

Какого чёрта она тут делает?!

Как у неё только совести хватает приходить ко мне?!

Да и зачем?!

И как только в мою пульсирующую мигренью голову влетает озарение, с губ слетает смешок. Горький такой. Сдавленный. Немного истеричный.

Ну, конечно же… Я совсем забыла.

Мы же договорились с Николиной о том, что она сегодня зайдёт ко мне за деньгами, которые я, добрая душа, пообещала ей дать, чтобы спасти всю её семью от выселения из дома.

Поразительно.

Как можно быть настолько бессовестным человеком?

А как я могла быть настолько слепой и глупой всё это время?

Неукротимая злость на себя, на неё, на этого лживого мерзавца и вообще на весь белый свет придаёт мне сил. Я вылетаю из комнаты и всего через несколько секунд оказываюсь у парадного входа.

— Ты куда это собралась, Эмилия? А ну быстро обратно в… – мама осекается и округляет глаза.