Книга Несговорчивый профессор, страница 49 – Алёна Невская

Я откладываю нож, беру подходящее кольцо и зову:

— Лиза.

— Да?

Оборачивается.

Нахожу ее глаза и подхожу к ней.

— Ты готова прожить со мной всю свою жизнь? До глубокой старости, — спрашиваю, не ходя вокруг до около. — Терпеть мои нравоучения, мои вечные споры с самим собой, мои ночи за статьями, мой перфекционизм, который сводит с ума всех вокруг. Терпеть меня, когда я уставший и злой. Делать вид, что тебе интересны мои графики и формулы. Слушать, как я буду читать лекции нашим будущим детям вместо сказок на ночь.

Лиза таращится на меня. Ее глаза становятся огромными, в них мелькает паника, непонимание, а потом — медленное, изумленное прозрение. Щеки заливаются густым румянцем. Она опускает взгляд на кольцо лука в моей руке, потом снова поднимает его на меня.

— Это… — ее голос срывается. — Это что, предложение?

— Да или нет, — говорю я, не позволяя себе улыбнуться. Внутри все замерло. Весь мой мир сейчас висит на этом хрупком, пахучем кольце.

Лиза смотрит на меня долго-долго, а потом на лице расцветает та самая обезоруживающая, солнечная, полная беззаботной уверенности улыбка, с которой она когда-то заявляла в коридоре, что сдаст мне экзамен. Только сейчас в ней нет наглости. Есть только чистое, безудержное счастье.

— Да, — выдыхает она. Одно слово. И для меня его достаточно.

Я беру ее левую руку. Осторожно, стараясь не раздавить, надеваю луковое кольцо на холодный безымянный палец. Оно сидит нелепо, сползает, но это лучшее, что я придумал.

— Оно такое же невыносимое, как я порой, — говорю я, не отпуская ее руку. — Но оно полезное. А я… я умею быть нежным и заботливым.

И чтобы доказать это, я наклоняюсь и целую ее. Медленно, глубоко, без той отчаянной страсти, что была утром. Сейчас этот поцелуй — обещание. Печать на договоре. Скрепление союза.

Ее губы под моими мягкие, отзываются без колебаний. Лиза бросает лопатку на стол, обвивает мою шею руками и отвечает, и в ее ответе — вся ее душа, вся ее дерзкая, бесстрашная любовь.

Поцелуй затягивается. Мир сужается до точки соприкосновения губ, до ее вкуса, до стука двух сердец. Мои руки скользят под ее — мою — футболку, находят горячую, гладкую кожу спины. Она вздрагивает, прижимается ближе, и где-то на заднем плане сознания до меня доходит шипение и треск на плите.

— А как же ужин? — бормочет она, отрываясь на секунду, ее дыхание горячее у меня на губах.

— Потом, — цежу я, прижимая ее к кухонному столу. Стопка тарелок звякает в ответ.

Хихикает.

— У нас мясо сгорит.

— Выключай плиту, — приказываю я, целуя ее шею, чувствуя, как бьется пульс под тонкой кожей.

Лиза тянется одной рукой, не отпуская меня другой.

Шипение стихает. На кухне становится тихо, если не считать нашего сбивчивого дыхания.

— Ты же голодный, — напоминает она, запрокидывая голову, давая мне доступ к ключице.

— Очень, — соглашаюсь я, и мои губы находят впадинку у ее горла. — Я хочу съесть тебя всю. Целиком. Без остатка.

Лиза смеется, тихо, счастливо, и этот звук для меня дороже любой симфонии.

— А что насчет обещания любить меня всю ночь? — шепчет она мне на ухо, и ее зубы слегка задевают мочку, посылая разряд по всему позвоночнику.

— Обещаю, — говорю я, поднимая ее и сажая на край стола. Тарелки грохочут, откатываясь в сторону. — С небольшими паузами на еду и отдых.