Книга Несговорчивый профессор, страница 25 – Алёна Невская

Эти слова звучат не как приказ. В них нет прежней мощи, а скорее, усталая просьба, но от этого я не чувствую себя лучше.

Мое сердце, только что бешено колотившееся от удовольствия и чего-то еще, что я боюсь назвать, медленно и тяжело опускается куда-то в пятки.

Да, конечно, выгоняет. А что я хотела? Чтобы он проснулся и обнял меня?

Наши отношения запрещены априори.

Пусть вчера он и показал свою человеческую, уязвимую сторону, сейчас все вернулось на круги своя.

— Хорошо, — тихо говорю я, срываясь с дивана. Ноги ватные, в голове пустота, а на сердце обида. Недооцененные старания лежат неприятным грузом.

Иду в прихожую, к вешалке, где висит моя дубленка. Каждое движение дается с трудом. А еще и в воздухе висит тяжелое, гнетущее молчание.

Натягиваю сапоги, чувствуя его взгляд на своей спине. Он жжет, как раскаленное железо.

Моя рука тянется к ручке двери. Щелчок замка кажется невероятно громким в этой тишине.

— Подождите.

Замираю, не оборачиваясь. Сердце снова делает попытку выпрыгнуть из груди.

— Спасибо.

Прирастаю к полу.

Я не ослышалась?! Оборачиваюсь.

— И извини за поцелуй. Я…

— Я поняла, — перебиваю его, не желая услышать объяснения типа «я вас перепутал».

— Может... чаю? — его голос звучит тише и мягче.

Вглядываюсь в профессора. Богуш стоит, прислонившись к косяку, его поза все еще напряженная, но взгляд уже не такой острый.

— И... торт. Вчерашние салаты, я думаю, есть не стоит, а торт я выбросить не могу.

— Вы любите сладкое?

Вопрос настолько неожиданный, настолько бытовой и неуместный после всего, что было между нами, что я не могу сдержать нервный, сбивчивый смешок, выдохнув его.

— Представьте себе, — отвечает профессор и снова спрашивает: — Ну так что насчет чая? Или вы не едите сладкое?

— Ем. Буду.

Он коротко кивает и отходит на кухню. Я, все еще находясь в легком ступоре, снимаю дубленку и снова вешаю ее на вешалку, будто совершаю какой-то священный ритуал.

Через несколько минут мы сидим за его чистым, моими стараниями, кухонным столом. Между нами — шоколадный торт, от которого исходит сладкий, соблазнительный аромат, и две чашки черного чая.

Атмосфера все еще неловкая. Мы избегаем смотреть друг другу в глаза, но прогресс на лицо.

Я отламываю крошечный кусочек торта и кладу его в рот. Он тает на языке, сладкий и горький одновременно, прямо как наша ситуация.

Профессор молча пьет чай, его взгляд уперся в стену позади меня. Я вижу, как он собирается с мыслями, как внутренний процессор, который я когда-то сравнила с мощным компьютером, снова запускается на полную катушку.

Потом неожиданно поднимает на меня прямой, тяжелый взгляд.

— Вы реально хоть что-нибудь учили?

Не «выучили», а «учили». В этом одном слове — целая пропасть между прошлым и настоящим.

Вопрос обрушивается на меня не как упрек, а как констатация факта, и что-то внутри меня заставляет ответить честно. Без флирта, без попыток увильнуть.

— Да, — говорю я, и мой голос звучит тихо, но уверенно.

Откладываю вилку и, глядя ему прямо в глаза, выдаю то самое определение, которое вбивала в себя вчера. Оно выходит ровно, четко, без единой запинки. Как по учебнику.

Профессор слушает, не перебивая. Его лицо не выражает никаких эмоций. Когда я заканчиваю, в воздухе повисает пауза. Он делает глоток чая, ставит чашку на блюдце с тихим звонким стуком.