Книга Его одержимость, страница 25 – Эмилия Грин

Мне лучше бы держаться подальше. Но я не смогла.

Внутренне млея, я вновь посмотрела на расплывчатое отражение Вадима в стекле, глядящего на меня незнакомым звериным взглядом, вздрогнув от возникшего в сознании образа могущественного и коварного демона за моей спиной.

С расцветающими похотью глазами в этой черной рубашке с рукавами, закатанными до локтей, Завьялов напоминал Белиала – архетипа абсолютного зла. Он будто стал символом того беззакония, которое сейчас происходило между нами, опутывая меня своими мрачными тенями…

И мое собственное отражение, с раскрасневшимися щеками, уже готово было раствориться в этом мраке… так отчаянно тянувшись к нему.

— Девочка, я не шучу, – он хрипло рассмеялся, утыкаясь подбородком мне в макушку, судорожно втягивая запах моих волос. – Если ты сейчас не уйдешь, то я буду тебя трахать. И ничего уже не переиграть. Не отпущу. Не смогу. Поэтому просто попроси меня этого не делать, – громко, жадно выдыхая. – Одно твое слово, Принцесса… Попроси меня, бл*дь…

Из горла вырвался хриплый возглас, когда я дернулась назад, а он одновременно вперед. Вадим прижался ко мне еще плотнее, буквально втискиваясь между ягодицами своей подрагивающей мощной эрекцией.

Его руки с моих ладоней переместились мне под грудь: собственнически, озверело сжимая, стискивая, до хруста, до онемения, как бы поясняя, что он вот ни черта не шутил… Ни капельки. И ситуация у нас аховая.

Опустив взгляд вниз, я заметила обнажившийся край резинки чулок, вдруг вспомнив, как Большой босс отреагировал на эту пикантную деталь моего гардероба, когда мы застряли в лифте…

Секунда на принятие решения.

Поддавшись низменному порыву, шедшему вразрез с инстинктом самосохранения, я потянулась пальцами к ажурной ленте, закрепленной на моем бедре, зачем-то привлекая к этому жесту внимание Вадима.

Намеренно провоцируя. Информируя его о том, как сильно я люблю надевать чулки под свои скромные глухие платья…

Секундная заминка, по которой я поняла – он заметил.

А потом будто что-то затрещало в воздухе. Последние остатки его контроля. Те самые, что держались на честном слове, лопнули с тихим, почти слышным треском.

— Ах ты, маленькая… – его голос, в котором осталась лишь обнаженная, животная жажда сорвался.

Горячая пятерня, до этого лежавшая на моей талии, с силой, от которой у меня перехватило дыхание, впилась мне в запястье и, резко отдернув мою руку, заменила ее.

Ногу свело судорогой, я буквально чувствовала, как внутри затряслись все поджилки, не удержав свистящего вдоха от его полоснувшего по мне прикосновения.

Вадим едва слышно хмыкнул.

— Ты, пиздец, какая распрекрасная, Вера Апостолова. Своенравная, гордая, острая на язычок, красивая… – его пальцы грубо легли мне на бедро, вцепляясь в ажурную резинку, сжимая, впиваясь в нежную кожу под ней. – А когда возбуждена от тебя невозможно отвести взгляд… Хочется делать тебе так хорошо, насколько это вообще возможно…

Его пальцы не остановились на резинке, с гипнотической нежностью последовав дальше, под подол платья.

Загрубевшие подушечки едва касались кожи внутренней стороны моего бедра, поднимаясь все выше… Каждое прикосновение Вадима было подобно крошечной вспышке, рассыпающей искры по нервным окончаниям, будто поджигая их.