Книга Мой сводный Амир. Я тебя укрощу, сестрёнка!, страница 12 – Алекс Стар

Я закрываю лицо руками и снова плачу. Теперь уже от стыда и бессилия.

Проходят часы. Или минуты? Я потеряла счет времени. Ко мне подходит врач, молодой парень с серьезным лицом.

— Султанбаев Амир? С вами?

— Да! Как он? — вскакиваю я, хватая его за халат.

— Все стабильно. Сильное сотрясение мозга, множественные ушибы и порезы. Но жизни ничего не угрожает. Он пришел в себя. Мы оставляем его на ночь для наблюдения.

Слово «жив» отзывается во мне таким мощным облегчением, что ноги снова подкашиваются. Я падаю на стул, и рыдания снова сотрясают мое тело, но теперь это слезы счастья.

Он жив. Он будет жить.

Мне говорят номер палаты. Я жду еще час, пока его переводят из реанимации. Потом, глубоко вздохнув и пытаясь привести себя в хоть какое-то подобие порядка, иду по коридору.

Дверь в палату приоткрыта. Я заглядываю внутрь. Он лежит на койке, бледный, с забинтованной головой и грудью. Глаза закрыты. Я тихо вхожу и сажусь на стул у кровати. Просто смотрю на него. На его темные ресницы, лежащие на щеках, на упрямый изгиб губ, даже сейчас, в беспамятстве, кажущийся надменным.

Вдруг его рука шевелится, и одеяло сползает с его торса. И я замираю. Он лежит совсем голый, без рубашки. Его грудная клетка, мощная и широкая, перетянута бинтами, но я вижу то, что под ними. Рельефный, идеальный пресс, каждый мускул прорисован, как у античного бога. Загорелая кожа, гладкая и упругая, и темная линия волос, уходящая под край белой простыни, туда, где одеяло лишь слегка прикрывает его пах…

Мой взгляд буквально прилипает к этому месту. К этому треугольнику, скрывающему все, что делало его таким невыносимо притягательным и опасным. Я не могу оторвать глаз.

Я представляю, что там, под тканью. Помню его в облегающих джинсах, помню тот влажный звук в темноте…

Жар разливается по моему низу живота, стыдный, неуместный, но такой сильный. Я смотрю, как завороженная, и не замечаю, что он уже открыл глаза.

— Нравится? — его голос хриплый, слабый, но в нем та же старая насмешка.

Я вздрагиваю и поднимаю глаза. Он смотрит на меня. Глаза мутные от лекарств, но в них уже горит знакомый огонек — дерзкий, раздражающий, сводящий с ума. Он заметил. Он видел, как я разглядывала его, как застыла у его постели, словно завороженная.

Этот взгляд, эта усмешка мгновенно возвращают всю мою боль, всю злость. Он жив. И первое, что он делает, — это снова начинает меня унижать.

— Ты… Ты идиот! — выдыхаю я, отступая к двери. Сердце снова бьется как сумасшедшее, но теперь от ярости. — Ты чуть не убился из-за своей глупости!

— Из-за моей? — он медленно приподнимается на локте, и мышцы на животе напрягаются, заставляя мой взгляд снова непроизвольно соскользнуть вниз, туда, где опасно топорщится край больничной простыни, обнажая тёмный мохнатый треугольник плоти… — Или из-за твоего шоу с этим придурком Джиханом? Ты специально это устроила? Чтобы я свернул себе шею, отвлекаясь на вас?

Его слова бьют точно в цель. Да. Именно так все и было.

— Мне плевать на тебя! — кричу я, чувствуя, как слезы снова подступают, но теперь это слезы бессильной злости. — Трахайся дальше со своей Ольгой в грязных углах! А я буду делать что хочу!

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но его голос останавливает меня. Он звучит тише, но от этого еще более ядовито.