Книга Жестокий никах: моя сестра заняла мое место, страница 40 – Мила Реброва

Я старалась делать вид, что ничего не замечаю, но внутри меня начало охватывать беспокойство. После ужина я пошла за Рамзаном в кабинет, не выдержав напряжения.

— Что происходит, Рамзан? — спросила я тихо, едва закрыв за собой дверь.

Он повернулся резко, раздражённо и устало.

— Ничего, Ада. Оставь меня в покое.

— Ничего? — усмехнулась я, подходя ближе. — Тогда почему ты весь вечер смотришь на Азу, будто снова хочешь ее?

Он замолчал и отвернулся, не говоря ни слова. И это молчание сказало мне больше, чем любые слова.

— Ты что, жалеешь? — спросила я уже совсем тихо. — Жалеешь, что развёлся с ней?

Он снова не ответил, только сжал челюсти и продолжал смотреть куда-то в сторону. И в этот момент я поняла — он правда жалеет. Он всё ещё думает о ней, он ревнует её к собственному брату.

Мне стало невыносимо больно и обидно. Я сделала шаг назад и сказала едва слышно:

— Если ты снова начнёшь её ревновать, Рамзан, ты потеряешь и меня тоже. Только знай — её ты уже не вернёшь.

Он поднял голову, и я увидела в его глазах злость и отчаяние. Но я уже ничего не хотела слышать. Я вышла из кабинета, поднялась по лестнице и вошла в комнату, чувствуя, как дрожат руки от обиды и злости.

Я села на кровать и впервые за всё это время поняла, что мой план рушится. Что теперь всё, чего я добивалась столько времени, может пойти прахом. И именно в этот момент я снова ощутила ту самую острую сестринскую зависть — не за деньги, не за вещи, не за внешность. А просто за то, как легко и незаметно Аза всегда становилась важной и нужной, для всех вокруг.

Я впервые за долгое время ощутила настоящий страх. Не страх потерять Рамзана, а страх проиграть Азe, своей сестре, которой завидовала всю жизнь, сама не понимая почему. И теперь я отчётливо поняла, что снова могу оказаться на втором плане. И именно это меня по-настоящему пугало.

Прошло два дня с того вечера на кухне, после которого я ожидала почувствовать вину или стыд, но почему-то не ощущала вообще ничего подобного. Вместо этого внутри была странная, спокойная пустота. Я словно отпустила всё, что раньше так мучило меня, и теперь сама не понимала себя. Срок идды подходил к концу — оставалось всего три недели. Это меня одновременно и радовало, и пугало. Радовало, потому что я хотела быстрее освободиться от прошлого, а пугало тем, как быстро бежало время и как стремительно менялась моя жизнь.

Тем утром я стояла на кухне и готовила обед. Рядом со мной сидел Касим и тихо разговаривал с малышом, которого держал на руках. Я старалась не смотреть на них слишком часто, потому что каждый взгляд заставлял моё сердце замирать и начинать биться чаще. Я прекрасно помнила тот вечер, его губы, руки, его шёпот, и понимала, что ни капли не жалею о случившемся. Но всё ещё боялась признаться в этом самой себе.

— Ты совсем не говоришь сегодня, — вдруг сказал Касим, внимательно взглянув на меня. — Что-то случилось?

Я только покачала головой и улыбнулась:

— Нет, всё хорошо. Просто задумалась, что осталось уже три недели. Совсем мало.

Он спокойно кивнул и посмотрел так серьёзно, что я сразу почувствовала уверенность и спокойствие от его взгляда.

— Да, осталось мало. И это хорошо. Я же тебе уже говорил — не нужно мучить себя мыслями о грехе или вине. Мы ничего плохого не сделали. Всё будет правильно, и совсем скоро мы с тобой поженимся официально. Я не позволю тебе думать, что ты в чём-то виновата.