Книга Цветы барбариса, страница 25 – Стелла Майорова

— Болит? — я почему-то поглаживал ее щеку большим пальцем. Она молча смотрела на меня, а потом повернула лицо и будто укуталась в мою ладонь. У меня дрыжики пошли по коже. Волосы вздыбились на предплечьях и сзади на шее. Водила губами внутри. Твою мать. Живот ушел вниз, как от удара монтировкой. Когда остановила губы под моим большим пальцем, я, черт возьми, не сдержался. Мягко надавил, поглаживая сухую кожу. Меня скрутило возле нее, будто ремень натянуло не по шкиву. И во рту стало горько, как будто в глотку попала сварочная гарь.

Хотелось ли мне ее поцеловать? До усрачки.

Она вдруг подняла руку и приложила к моей щеке. Меня дернуло, словно током шибануло от стартера. Я видел, как из уголков ее глаз полились слезы по вискам.

— Ты чего? — я перешел на шепот, наклонился к ней и, хер пойми с какого рожна, коснулся ее лба своим.

— Болит, Ром, — она заплакала. Ее лицо содрогалось под моим.

— Что болит? — голос был бесцветный, будто не мой. Я плотнее прижал ладонь к горячей щеке.

— Все болит, — она зажмурилась. Я чувствовал, как мучительно морщится ее влажный лоб под моим.

Я как-то полез под машину, которую не зафиксировал стопором, думал, на пять минут. Подъемник чуть «просел», и машина резко накренилась. Придавило знатно. Боль резкая, глухая. Лежишь впотьмах между рамой и бетоном, не можешь никого позвать: глотку сдавило. В голове шумит.

Вот так я чувствовал себя сейчас, стоя на коленях у дивана. В следующую секунду я обнял ее. Криво, неуклюже притянул к себе вместе с одеялом. Досталось же ей, блин.

— Я не знаю, что мне делать дальше, — она тихо бормотала у моего лица. Голос дрожал.

— Давай поедем к врачу, — я сглотнул.

— Нет, он найдет меня там. Всегда находит. Это же Ермолаев, — она бормотала словно в бреду.

Вот значит, что за ферзь этот ублюдок.

— Тогда давай сбивать температуру, — я отпустил ее и поднялся.

Сердце долбило в грудак. Внутри будто компрессор под давлением. Я вернулся со стаканом воды, таблеткой и трясущимися от ярости руками. Потянулся к ней, чтоб приподнять, но она лишь зарылась лицом в подушку.

— Не могу, меня стошнит, — я с трудом разобрал ее слова.

— Надо, — я присел и приподнял ее за мокрую шею, — иначе придется засунуть тебе в задницу свечку, — я поймал ее взгляд. Она, кажется, вяло ухмыльнулась и послушно присела. Была слабая совсем. Я придержал ее за спину и поднес к губам стакан.

После она плюхнулась обратно и завернулась в одеяло.

Через какое-то время я понял, что все еще сижу на заднице у дивана. Спина была не рада. Я повернулся не без труда. Она спала, скинув с себя одеяло. Температура спала. Я поднялся. Футболка прилипла к ее груди и животу от испарины. Она сильно вспотела. Волосы сеткой облепили влажное лицо и шею. Ей нужно было переодеться.

Я принес чистую футболку и шорты. Придется снова ее будить. Без жара она, наконец, крепко уснула и теперь сладко сопела, забавно сложив губы. Светлые пряди распушились и запутались в ее ресницах.

Было жалко дергать ее такую. Я прикусил щеку и задумался.

Да похер, что я там не видел?

Стал коленями на диван и взялся за край футболки на ее животе. Осторожно поднял вверх, отклеивая от кожи. Внутри опять загудела ярость от показавшихся страшных синяков, а потом от вида ее голой груди к ней примешалось скотское возбуждение. Меня накрыло. Да какого хрена? Конченая затея. Просто разбуди ее и свали, пока мотор не заглох.