Книга Цветы барбариса, страница 14 – Стелла Майорова

Я отшвырнул от себя отвертку и выдохнул.

Да блядь.

Может, ей реально помощь нужна была? Ой, не будь ослом! У нее в папиках пол Москва-Сити ходит, ты-то куда? Герой-спаситель без штанов.

Глазюки здоровые. Не видел еще таких. Шальные. И цвет такой залипательный. Васильковый что ли? Моргала смешно, когда фонарем ослепил.

Я ухмыльнулся своим мыслям. Вот придурок.

Помотал головой, отгоняя от себя эту ересь. Надо было заняться пневмоинструментом. Проверил гайковерт: шланг не треснут, масло было. Подвел к компрессору, спустил остатки воздуха. Все — пусть дышит.

Собрал со скамейки потерянные болты, шайбы, хомуты. Все в коробку с надписью «разное». Знал, что никто не заглядывает, кроме меня, но зато когда что-то нужно — там было все.

На секунду остановился и просто стоял в этом полумраке. Бокс был теплый, но тишина в нем почти зимняя. Да, здесь бывает по-разному тихо.

На стенах — ряды инструментов, как оружие. Улыбнулся. Прикипел я к этому месту.

Вытер руки, выключил свет над рабочей зоной, но в углу оставил лампу. Пусть горит, пока переоденусь.

Иногда казалось, что только там я настоящий. Где-то между ключом на "17" и старым мотором, до которого никак руки не доходили.

Быстро переоделся. Наклонился, чтобы завязать ботинки, как вдруг услышал скрип двери и звук отъезжающей машины.

— Мы закрыты, — я выглянул, но никто не показался. Пошел к двери и врос в чертов бетон.

Она стояла в дверях, обняв себя за плечи. Босая. В одном коротком желтом платье. Я отсюда видел, как тряслись ее ноги.

Что за хрень?

Я подошел ближе. Лицо опущено. Я хотел спросить, что случилось и какого лешего она приперлась опять, но язык залип где-то во рту.

Ее избили. Хорошо так поколотили. Волосы слиплись от крови.

Твою мать.

— Ща, — я хотел взять ее за плечи, но побоялся. — Ща-ща-ща, — бросился к шкафчикам, схватил куртку. Накинул ей на плечи и увел вглубь бокса, где теплее. Она молчала. Тряслась. — Я вызову ментов, — смотрел на разбитое в кровь лицо. Гребаный болт, что с ней случилось вообще?

Она замычала и подняла голову. Я будто колючую проволоку заглотнул. Не узнал эти глаза. Сосуды полопались. За веками кровь и слезы. Ресницы слиплись от этой жижи. А у меня от ярости слиплась глотка. Зачем делать такое с девчонкой?

— В больницу надо, — я боялся дотрагиваться до нее и просто придерживал куртку на ее плечах. Она едва качнула головой и снова замычала. Черт возьми. Во что ты вляпалась? — Ладно, давай, — я усадил ее на стул и снял куртку. Стянул с себя свитер. Осторожно просунул ее голову, руки. Еще теплый от тела, то что надо. Она двигалась слабо и все еще тряслась. Снял джинсы. Сел у ее колен и натянул колошины по ногам, как на ребенка. Поднял ее и застегнул ремень. Тощая какая, пришлось сильно затянуть, чтобы джинсы держались.

Сел на корточки и обхватил ее ступню, одну, потом вторую. Ледяные.

— Чувствуешь? — пытался отдать ей все тепло за пару секунд. Она рассеянно кивнула. Это хорошо. Если у девчонки обморожение, сто пудово надо в больницу валить. Я сминал ее пальцы в своих ладонях какое-то время. Как будто это могло помочь. Хер знает, что надо делать вообще. Но я точно понимал: нужно ее согреть. Надел на нее свои теплые носки и ботинки. Она молчала и не сопротивлялась.

Гребаный болт, мне и думать было страшно, что с ней сделали и что у нее в голове. Надел на нее свою шапку и куртку. У меня никогда так сердце не колотилось, наверное. Я натянул на нее Санины перчатки. Сам нырнул обратно в комбез, надел рабочие кеды и накинул спецовку.