Книга Согласие под прицелом, страница 94 – Дарья Милова

Он посмотрел в сторону, резко сжав кулаки.

— Но знаете, что самое мерзкое? — Он повернулся ко мне, и в его голосе слышалась почти боль. — Ни один из вас, ни твой отец, ни ты, ни эти ублюдки, что называли себя «семьёй», — никто не считал меня своим. Я был рядом. Я подставлял грудь. А они смотрели сквозь меня. Как на инструмент. Как на мясо с функцией думать. И твой отец…

Он замолчал. Пальцы дрогнули. В голосе появилась тень ярости:

— Он относился ко мне, как к мусору. Орал, унижал. Ставил меня на колени перед мальчишками, которые даже не знали, как держать оружие. Я — его правая рука? Нет, Марко. Я был его поводком. И он дёргал меня, когда хотел.

Я всё ещё молчал. Только сжал челюсть.

— А потом ты вырос, — продолжил Андреа. — И стал точно таким же. Умный, красивый, достойный. Клан к твоим ногам. А я? Я снова в тени. Я снова тот, кто чистит за вами кровь. И вот тогда… тогда я понял. Если ты — король, то мне остаётся быть смертью.

Андреа провёл пальцем по запястью, как будто стирал невидимую пыль.

— Знал, что Карина всё испортит. — Он тяжело выдохнул. — Такая блестящая, такая управляемая… пока не начала играть свою игру. Она была идеальной пешкой. Слишком идеальной. Я влюбил её в образ, дал ей мечту… А потом она влюбилась в саму идею. Это и стало ошибкой.

Я шагнул ближе.

— Ты знал, что она может сорваться?

— Я знал, что она сломана. Но я не знал, что она — взрывчатка. Тупая, капризная девчонка. — Он фыркнул. — У неё были все карты в руках. Я дал ей путь. А она выбрала истерику.

А потом он сказал:

— И да. Это был я.

Я даже не сразу понял, о чём он.

— Что? — выдавил я.

— Я убил его.

Глаза мои сузились.

— Повтори.

— Я убил твоего отца, Марко, — с кривой полуулыбкой произнёс он. — Я спланировал всё. До секунды. До глотка вина, которое он отпил перед тем, как сердце остановилось. Я вложил яд. Тот, что невозможно отследить. Медленный. Красивый. Как он любил.

Я шагнул ближе. Он не отступил.

— Почему?

— Потому что он заслужил это. — Его голос был спокойным, пугающе равнодушным. — Я хотел, чтобы он почувствовал то же, что заставлял чувствовать других. Страх. Беспомощность. Унижение. Я хотел, чтобы он знал: даже у короля может быть час расплаты.

Он сделал паузу. Потом добавил, почти гордо:

— И он понял. В последние секунды он понял, что это я.

Я не двигался.

В груди будто пустота выжгла всё — ярость, боль, даже слова. Только звенящий вакуум в ушах и сердце, которое билось в кости, как молоток.

Он… убил моего отца.

А я… я звал его братом.

Я доверял ему больше, чем себе.

Каждая сцена, каждый момент из детства — всплывал в голове, как плёнка старого фильма: как он ставил мне плечо, когда я дрожал от первой крови… как держал за шкирку, чтобы не упасть с крыши… как, сжав зубы, присягал, что убьёт за меня любого.

Ложь.

Гнилая, холодная ложь.

Я шагнул ближе.

Он смотрел мне в глаза — спокойно. Почти мирно.

— Вот, — сказал Андреа, выдохнув. — Высказался. Признался. И, знаешь, стало легче. Прямо на душе как будто камень сняли.

Он чуть наклонил голову, словно приглашая.

— Теперь можешь. Убей меня, Марко. Я не боюсь смерти. Не с тех пор, как начал жить, как мертвец.

Мой палец сжал спуск.

Но я пока не нажал.

Потому что месть — это тоже искусство.

И я хотел, чтобы он почувствовал всё.