Книга Согласие под прицелом, страница 12 – Дарья Милова

Когда его движения стали особенно настойчивыми, я зажмурилась, вцепившись в его плечи, впитывая каждое мгновение, каждый стон, каждый трепет, понимая, что именно так я и хотела провести эту ночь — так, как никогда прежде…

Лия

Свет ещё не проник в окна, но я уже проснулась.

Он спал рядом. Спокойный. Такой красивый, что дыхание перехватывало. Его рука — на моей талии. Будто держит. Не пускает.

И я замерла.

В голове — голос: уходи сейчас. Пока всё просто. Пока это только ночь. Пока не началась настоящая жизнь.

Но сердце шептало другое.

Если бы он проснулся прямо сейчас… если бы просто открыл глаза и посмотрел на меня… я бы не ушла.

Может, осталась бы навсегда.

Но он спал. И я не могла ждать. Не имела права.

Я осторожно сняла его ладонь со своей кожи — как будто вырывала из себя кусок. Поднялась, быстро оделась. Движения — отточенные, почти военные. Только чтобы не дрожать.

У двери я остановилась. Обернулась. Он всё ещё спал. Лицо безмятежное. Даже не подозревает, что я уже ухожу. Что я уже — снаружи этой сказки.

Я сжала зубы, вырвала страницу из блокнота и написала:

Спасибо за лучшую ночь в моей жизни.

Ни имени. Ни номера. Ни обещаний.

Только правда.

Я положила записку на стол, выдохнула, как перед прыжком, и вышла.

Каждый шаг назад — как заноза. Но я шла. Потому что если бы осталась… больше никогда не смогла бы уйти.

Снаружи уже светало. Я вызвала такси, прижав телефон к уху дрожащими пальцами. Оглянулась на неприметное здание, пытаясь стереть с губ его вкус, с кожи — его прикосновения, из сердца — эту невозможность.

Такси подъехало к дому, а я даже не заметила. Весь путь пролетел в тумане. Я смотрела в окно, но ничего не видела. Только ощущала, как его запах всё ещё витает где-то на моём запястье.

Но как только я захлопнула за собой дверцу машины, скрипнула входная дверь.

— Лия?! — мамин голос, громкий и недовольный, разрезал утреннюю тишину. — Ты с ума сошла? Где ты была всю ночь?

Она стояла на пороге в халате и тапочках, с телефоном в руке. Видимо, уже успела написать всем, кому можно, и развести панику. Лицо у неё было как маска: недовольство, смешанное с тонкой, ядовитой тревогой, которую она пыталась выдать за материнскую заботу.

— Я взрослая, мам. Мне восемнадцать лет. Я не обязана отчитываться, — сказала я устало, проходя мимо.

— Не обязана? — Она пошла следом по пятам. — А если бы ты проспала и опоздала на рейс в Лондон? Ты хоть понимаешь, что для тебя значит это обучение? Что ты не можешь позволить себе ошибок?

Я обернулась, не выдержав:

— А ты понимаешь, что я сама туда поступила? Что ты не сделала ничего, чтобы это случилось? Ни копейки, ни поддержки. Только насмешки и: «Зачем тебе эта ерунда?» А теперь — вдруг заботливая мать?

Она вспыхнула:

— Не нужно мне это говорить! Я просто не хочу, чтобы ты испортила себе репутацию! Нормальные девушки не ночуют неизвестно где! И хватит тебе дружить с этой Анной. Она дурная, и ты с ней — такая же!

Я покачала головой, глядя на неё с обидой и разочарованием:

— Знаешь, Анна — единственный человек, кто по-настоящему радовался, когда поступила в Лондон. Она верит в меня больше, чем ты за всю мою жизнь.

Мама шумно выдохнула, будто это я её чем-то предала:

— Смотри, чтобы потом не пожалела.