Книга Его пленница. На грани ненависти, страница 38 – Дарья Милова

Повисает тишина. В окне серое небо, в кабинете слишком тепло, и мне кажется, что мы давно уже ушли куда-то слишком глубоко.

Я выдыхаю, чуть откидываясь в кресле.

— Мы, кажется, отклонились вообще от нашей изначальной темы.

Он чуть улыбается краем губ.

— Возможно, но иногда именно в таких отступлениях и скрываются ответы.

Я поднялась из кресла, ноги будто ватные, и вышла в коридор. Дверь кабинета закрылась за спиной, но слова Астахова остались где-то в голове… хотя, если честно, они потерялись в гуле другой мысли.

Секса.

С ним.

С Морозовым.

Я шла по коридору и видела перед глазами только его лицо, то, как напрягается линия челюсти, когда он злится. То, как пальцы сжимаются в кулаки, будто он готов разорвать воздух. И как он смотрит — серым, ледяным, будто может сломать одним взглядом.

Мне этого мало.

Мне хочется больше.

Хочется довести его до точки, где он потеряет контроль. Сбросит эту свою маску охранника, эту вечную сдержанность и холод, и покажет, что внутри он такой же бешеный, как и я.

Я знаю, как это сделать.

Я знаю, какая кнопка у него слабая.

Уже дома зеркале отражается тело, и я улыбаюсь — да, это сработает.

Накидываю прозрачное парео только для вида и иду вниз. Шаги медленные, почти ленивые, но внутри уже предвкушение.

Бассейн сверкает под утренним солнцем. Вода тянет, как магнит.

Я сбрасываю парео, ныряю, а когда выныриваю — чувствую, что кто-то уже наблюдает.

Я знаю, кто.

Вадим.

Вечер уже лег на двор, вода в бассейне подсвечена снизу, и её поверхность светится, как жидкий неон. Я выхожу на террасу, закуриваю и собираюсь просто пройти мимо… но вижу её.

Ева.

В воде.

Мокрая кожа, чёртово крошечное бикини и движения, от которых кровь идёт быстрее. Она плывёт к бортику, и фонарь выхватывает изгиб её спины, блеск капель на ключицах.

— Беда, — выдыхаю почти сквозь зубы, и это не прозвище, а приговор.

Она поворачивает голову, зацепляет меня взглядом из-под мокрых ресниц.

— Что?

— Я сказал — беда. Ты. — Я делаю пару шагов ближе. — Ходячая катастрофа в трёх кусках ткани.

Она ухмыляется, подплывая к бортику, и опирается на него так, что грудь чуть приподнимается над водой.

— А что, нравится тебе моя «катастрофа»?

— Нет, — отвечаю медленно, но взгляд не отрываю. — Она меня раздражает.

— Раздражает? — губы кривятся в полусмехе. — А откуда тогда этот взгляд, будто ты меня уже раздеваешь?

Я делаю паузу, наклоняюсь чуть ниже.

— Ошибаешься, Беда. Я не «будто» раздеваю. Я делаю это в голове. И очень подробно.

Она прикусывает губу, и это движение бьёт куда сильнее, чем должно.

— А что мешает сделать это не в голове, а в реальности?

Я медленно провожу языком по зубам, сдерживая улыбку.

— Камеры. И то, что если я к тебе полезу… — я наклоняюсь так, что между нами остаётся пару сантиметров, — тебе уже будет не до игр.

— Может, я именно этого и хочу, — бросает она и сбивает ладонью в мою сторону струю воды.

— Не провоцируй, Беда, — говорю низко. — Иначе полезу в воду прямо сейчас.

И мы оба знаем, что я не блефую.

Она улыбается. Нагло. Опасно.

Отталкивается от бортика и уходит под воду.

Я смотрю, как её силуэт скользит в подсвеченной глубине, и понимаю — она делает это специально. Выныривает с другой стороны бассейна, медленно, так, что капли стекают по шее, по груди, оставляя мокрые дорожки.