Книга Его пленница. На грани ненависти, страница 17 – Дарья Милова

— Доброе… — я села на край стула и облокотилась на стол. — А где все?

— Виктор Сергеевич на работе, — спокойно ответила она, ставя передо мной тарелку с сырниками. — А Вадим… взял выходной.

Я моргнула.

— Стоп. У него есть выходной?

Тамара улыбнулась уголком губ.

— Конечно. Он тоже человек.

— Не уверена, — пробормотала я и ткнула вилкой в сырник. — Если честно, я думала, он спит в углу на подзарядке.

Она только покачала головой, но ничего не сказала.

А у меня внутри всё перевернулось.

Выходной.

Этот псих, который вчера чуть не вышвырнул меня из собственной машины, который диктует мне расписание, который даже во сне ухитряется контролировать… у него, оказывается, бывают выходные.

Интерес грыз меня сильнее, чем голод.

«Выходной», — звучало как шутка. Что он там делает? Спит? Тренируется? Дрочит на своё собственное отражение?

Я фыркнула, но внутри всё чесалось. И тут вспомнились слова Киры.

Покопай. Найди трещину.

О, да. Это идея куда интереснее, чем сидеть и гадать.

Я доела сырники, поставила тарелку в раковину и поднялась наверх. В коридоре было тихо — слишком тихо. Дверь в его комнату встретила меня холодным, закрытым взглядом. Тёмное дерево, ручка, и замок. Конечно.

— Серьёзно, Морозов? — прошептала я, наклоняясь ближе. — Думаешь, меня это остановит?

Я вытащила из кармана маленький наборчик. Кира когда-то подарила его мне в шутку: «Ты же у нас проблемная, вдруг пригодится». Смешно — оказалось, пригодился.

Пара движений, щёлчок, и замок поддался.

Я улыбнулась.

— Упс.

Дверь открылась мягко, без скрипа. Я замерла на пороге, сердце колотилось, как будто я только что влезла в чужой дневник. Хотя, по сути, так и было.

Внутри — пустота. Даже не комната, а чертов барак.

Кровать — идеально заправленная, углы натянуты так, что хоть монету кидай. Стол — голый, только лампа, выключенная из розетки. Тумбочка — закрыта, пустая. Шкаф — как армейский склад: десяток одинаковых чёрных футболок, брюки в ряд, ботинки блестят до абсурда.

Ни фотографий. Ни книг. Ни записок. Ни одной мелочи, которая говорит: здесь живёт человек.

Просто белая клетка с мебелью.

— Господи, Морозов, — я закатила глаза и толкнула дверцу шкафа. — У тебя даже тюрьма уютнее.

Шарилась по полкам, заглядывала в ящики, открывала тумбочку. Ничего. Чисто. Будто он стерильный, как хирургический инструмент. Или будто реально не живёт здесь, а только ночует, чтобы утром снова превратиться в моего проклятого надзирателя.

Я уже собралась хлопнуть дверцей и сдаться, как вдруг… заметила странность.

Под столом. На самом дне. Тень легла не так, как должна.

Я присела на корточки, потом наклонилась ещё ниже. Подол платья скользнул вверх, но мне было плевать. Провела рукой по дереву — и пальцы зацепили что-то.

Тонкая грань. Не дерево.

Сердце ухнуло вниз. Я сунула голову почти под стол и увидела: к нижней поверхности приклеена папка. Чёрная, плоская. Так аккуратно, что с первого взгляда её можно было принять за часть мебели.

— Ага, — выдохнула я и облизнула губы, будто только что выиграла охоту. — Попался.

Я поддела край ногтём. Клей тянулся, не сдавался. Дёрнула сильнее — хрустнуло. Раздался резкий треск, и папка наконец оторвалась.

В руках она оказалась неожиданно тяжёлой. Холодная. Будто сама знала, что хранит в себе нечто, от чего у меня пересохнет во рту.