Книга Курс 1. Декабрь, страница 5 – Гарри Фокс

Она уже представляла, как купается во внимании, которое переключится на неё. Как взгляды всей академии, следящие сейчас за Ланой и Марией, обратятся к ней, Элизабет. Как его рука, может быть, будет лежать на её талии на каком-нибудь официальном приёме.

И самый сладкий кусочек этих грёз — слова отца, сказанные на прощание строгим, деловым тоном: «Помни, дочь. Если у тебя получится „замутить“, как говорят эти выскочки, с самим наследником — наш дом разорвёт вассальные цепи с Бладами раз и навсегда. Мы выйдем из их тени. Контракты, земли, титулы… Мы будем жить не просто хорошо. Мы будем жить шикарно. И ты будешь той, кто всё это принесла».

Шикарно. Она любила это слово. Оно пахло дорогими духами, шёлком, блеском драгоценностей и властью, которая не кричит, а тихо шелестит шлейфом по мраморным полам. Ей не нужны были его сердце или душа. Ей нужен был его статус. Его интерес. Его расположение. А уж как его получить… она была уверена, что знает лучше этих двух истеричек.

Она провела рукой по своей безупречно гладкой причёске, поправила складку на скромном, но безупречно сшитом платье. Скромность сейчас — её лучший союзник. Показная, тщательно продуманная скромность. Пусть другие блистают и сжигают себя. Она же будет тихой водой, в которой, как известно, и тонут чаще всего.

С последним звонком, возвещающим конец перемены, Элизабет грациозно соскользнула с подоконника. На её лице не осталось и следа от сладких грёз — только сосредоточенное, учтивое выражение студентки, спешащей на пару. Но в глазах, если бы кто-то пригляделся, тлела уверенная, хищная искра.

Роберт, торопясь на пару и что-то крича через плечо Громиру, не глядя свернул за угол и едва не столкнулся со скромно одетой студенткой у окна. Его взгляд, рассеянный и немного затуманенный усталостью, на секунду скользнул по ней.

Лицо Элизабет, секунду назад задумчивое, исказилось внезапной, ледяной брезгливостью. Губы, тонкие и бледные, чётко, почти беззвучно выдали:

— Свалил. От тебя воняет бедностью и дешёвым виски.

Роберт замер на полшага, ошеломлённо моргнув. Это было настолько неожиданно и глупо, что даже не вызвало гнева, лишь кратковременное недоумение. Он фыркнул, уже оборачиваясь, чтобы идти дальше, и бросил через плечо:

— Попробуй постираться иногда. От тебя воняет чванством.

И скрылся за поворотом, оставив Элеонору с тлеющим от ярости взглядом.

Воздух в комнате был густым и сладковато-едким — смесь дешёвых духов, лака для волос и вечного сигаретного дыма, въевшегося в шторы и обивку старого дивана. Царила привычная суета.

Вика, стоя перед треснувшим зеркалом, наносила последние штрихи. На ней было обтягивающее чёрное платье с агрессивным декольте, а её руки с ярко-красным лаком на ногтях ловко заправляли прядь искусственно осветлённых волос в и без того сложную, слегка растрёпанную укладку. Она крутилась, оценивая себя с разных ракурсов.

Лена сидела, закинув ноги на стол, уткнувшись в экран коммуникатора. Во рту у неё болтался чупа-чупс, который она лениво перекатывала из щеки в щеку. Взгляд её был отрешённым, но пальцы быстро скользили по сенсору, листая ленту сплетен.

Жанна металась между шкафом и зеркалом, сбрасывая один наряд и тут же натягивая другой. В руках у неё оказалось короткое бархатное платье глубокого винного оттенка.