Книга Курс 1. Декабрь, страница 38 – Гарри Фокс

— Мне приготовить вкусненького? — Лана подняла на меня глаза. В них уже не было ни обиды, ни ярости. Только мягкая, почти сонная нежность. — Я могу не пойти на пару и…

— Не стоит. — я коснулся пальцем её щеки. — Всё хорошо.

Она смотрела на меня, приоткрыв губы, и в этом взгляде было столько непроизнесённого, что у меня внутри что-то перевернулось.

Я поцеловал её.

Не демонстративно. Не страстно, до потери пульса. Медленно. Осторожно. Так, будто мы оба боялись спугнуть этот момент. Её губы были мягкими, чуть припухшими, пахли мятой и чем-то ещё, только её. Она выдохнула в мой рот — коротко, удивлённо, — а потом ответила. Без привычной хищной хватки, без желания доминировать. Просто ответила. Робко. Доверчиво.

Когда я отпустил её, Лана сияла. Не улыбалась — именно сияла, изнутри, всем лицом. Её щёки порозовели, губы распухли, а в алых глазах плескалось столько света, что, казалось, этот тёмный коридор стал на пару тонов ярче.

— Всё. — я откашлялся, пытаясь вернуть контроль над голосом. — Топай кушать. Пока пара не началась.

— Угу, — кивнула она, но не двинулась с места. Только смотрела на меня, чуть склонив голову набок.

— Ну? — я вопросительно приподнял бровь.

Она снова потянулась ко мне. Медленно, неотрывно глядя в глаза. Её губы снова нашли мои — коротко, быстро, словно она ставила печать.

— Ещё, — шепнула она, отстранившись на миллиметр.

— Иди уже, — я легонько подтолкнул её в плечо, чувствуя, как предательски расплывается лицо в улыбке.

Она улыбнулась в ответ — открыто, счастливо — и наконец-то скользнула мимо меня в столовую.

— Боги, — выдохнул Зигги, поправляя очки. — Я чувствую себя свидетелем на брачной церемонии. Каждый день.

— Заткнись, — сказал я, но беззлобно.

— А я всё ещё голодный, — напомнил Громир.

Я посмотрел на дверь, за которой только что скрылась Лана. В груди было тепло и как-то… спокойно. Наконец-то.

Греб толкнул дверь в комнату сестры и сразу почувствовал — здесь не просто темно, здесь густая, тяжёлая тьма, которая, кажется, осела на стенах и мебели липким слоем. Шторы были задёрнуты так плотно, что даже лунный свет не пробивался. В углу, на аккуратно застеленной кровати, сидела Элизабет, сжавшись в комок. Её идеально уложенные обычно волосы сейчас были спутаны, спускались бледными прядями на плечи, скрывая лицо.

— Ты идёшь? — спросил Греб, морщась от затхлого воздуха комнаты.

— Не хочу, — буркнула она в подушку, даже не поднимая головы.

— Но тебе нужно поесть. — Греб старался говорить твёрдо, но в голосе проскальзывала непривычная мягкость. — Ты второй день ничего не ела.

— Я сказала же! — она резко дёрнулась, и в её голосе звякнула истерика. — Я не хочу!

Греб вздохнул. Тяжело, всей грудью. Прошёл в комнату, присел на край кровати, стараясь не нарушать её личное пространство слишком сильно.

— Я всё исправлю, — сказал он тихо. — Мы сменим тактику. Я придумаю что-нибудь. Просто дай мне время.

— Да ничего не изменить! — Элизабет вскинула голову, и в полумраке блеснули её глаза — красные, опухшие, с размазанной по щекам тушью. — Он меня ненавидит! Я столько гадостей ему наговорила! Столько! Я… я унижала его, называла бесполезным, говорила, что он безродная шавка и многое другое… А он… а теперь…

Она не договорила — голос сорвался, и слёзы хлынули с новой силой. Элизабет, всегда безупречная, холодная, неприступная, — сейчас рыдала, размазывая по лицу остатки косметики, и была похожа на маленькую девочку, потерявшуюся в огромном, враждебном мире.