Книга Курс 1. Декабрь, страница 185 – Гарри Фокс

— Это такой способ для получения симпатии. Я изучаю объект.

— Объект, значит, — усмехнулся я.

— А ты бы предпочёл, чтобы я тебя игнорировала? — Малина склонила голову набок. — Это было бы ещё подозрительнее.

— Логика есть, — признал я.

Лана вздохнула и положила голову мне на плечо.

— Не обращай на неё внимания. Она просто хочет казаться взрослой и опасной.

— Я и есть опасная, — буркнула Малина, но в её голосе уже не было прежней колкости. Кажется, она устала играть роль.

Остаток пути прошёл в относительной тишине. Лана задремала на моём плече, её дыхание стало ровным и глубоким. Малина смотрела в окно, и в её профиле было что-то почти беззащитное, когда она не пыталась казаться колючкой.

Меня начало тоже рубить спустя десять минут, как заснула Лана. Я в очередной раз посмотрел на Малину сквозь полудрёму, ведь напротив меня других интересных элементов не имелось. Её лицо казалось почти беззащитным — пока она не заметила моего взгляда.

На губах расцвела хулиганская улыбка. Малина медленно, с театральной грацией, приложила пальцы к губам и послала мне воздушный поцелуй. Глаза её при этом сияли таким озорством, что даже сонный, я понял: это чистой воды провокация.

Я, не раздумывая, вскинул правую руку, поймал воображаемый поцелуй в кулак, а затем, глядя Малине прямо в глаза, демонстративно высунул руку в окно и разжал пальцы, выбрасывая его.

Малина замерла. Её брови поползли вверх, потом нахмурились. Она смотрела на меня с таким выражением, будто я только что публично оскорбил её любимую куклу. Губы обиженно надулись, и она резко отвернулась к окну, демонстрируя всем своим видом глубочайшую степень недовольства.

Я улыбнулся, довольный собой, и прикрыл глаза. Под боком уютно сопела Лана, её тёплое дыхание щекотало шею. Карета мерно покачивалась, убаюкивая, и я провалился в сон с мыслью, что эти две сестры ещё доведут меня до ручки, но это будет весёлое путешествие.

Карета замедлила ход, и я выглянул в окно.

Замок Бладов возвышался на скалистом утёсе, подобно угрюмому стражу, но сегодня он словно принарядился к празднику. Чёрный камень, остроконечные шпили, узкие окна-бойницы — всё это никуда не делось, мрачная готика никуда не исчезла, но поверх этой вековой суровости кто-то постарался нанести праздничный макияж.

Гигантская ель, установленная прямо во внутреннем дворе, доставала макушкой едва ли не до второго яруса. Её украшали тысячи огоньков — магических, судя по тому, как они переливались и мерцали разными цветами. По стенам вились гирлянды из живой омелы и хвои, а на каждом шпиле развевались флаги с гербом Бладов, но теперь они были обрамлены серебристой каймой.

Даже статуи горгулий, обычно наводящие ужас на всех проезжающих, обзавелись праздничными колпаками. Это смотрелось настолько абсурдно, что я невольно улыбнулся.

— Ой, смотри! — Лана ткнула пальцем в окно, чуть не ткнув меня заодно. — Ёлка! Она каждый год такая огромная, что её ставят с помощью магии и трёх десятков слуг. А вон там, видишь? — она указала на правое крыло. — Балкон, где мы всегда фоткаемся с папой. Каждый год одно и то же место, ничего не меняется. Уже традиция.

— А вон там, — она перевела палец левее, — в позапрошлом году стоял огромный снеговик! Выше меня раза в три. Мы ему вместо носа вставили морковку, но она замёрзла и стала как каменная. Потом этот снеговик простоял до марта, потому что слуги побоялись его убирать — думали, он проклят.