Книга Курс 1. Декабрь, страница 158 – Гарри Фокс

Греб моргнул. Он явно не ожидал такого начала.

— Но, — я поднял палец, и аудитория затаила дыхание, — в своём докладе я опирался не на ранние, а на поздние исследования фон Эйхвальда. Те, что были проведены после его знаменитой экспедиции в Северные предгорья, где он нашёл подтверждения своим теориям. Эти исследования были подтверждены дварфийскими архивами, обнаруженными уже после его смерти.

Я сделал паузу, давая словам осесть.

— Если Вы обратите внимание на страницу семь, — я указал на раздаточный материал, который лежал перед каждым преподавателем, — там есть прямые ссылки на эти архивы. Номера документов, даты, даже имена дварфийских писцов, которые их составляли. А на странице двенадцать — сравнительный анализ, доказывающий подлинность находок фон Эйхвальда. Я специально включил эти данные, чтобы избежать как раз таких вопросов.

Греб открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Но… — начал он.

— Более того, — перебил я, не давая ему опомниться, — методология, которую использовал фон Эйхвальд в поздний период, была впоследствии подтверждена магической экспертизой, проведённой независимой комиссией при императорской академии. Если у Вас есть сомнения, я могу предоставить копии заключений. У меня есть доступ к архивам.

Греб стоял красный, как рак. Его лицо пошло пятнами, кулаки сжимались и разжимались. Он явно не ожидал такого отпора.

— И ещё, — добавил я, уже чуть мягче, но с ноткой иронии. — Если Вы хотите оспорить мои выводы, рекомендую сначала ознакомиться с первоисточниками. Все ссылки в докладе есть. Можете проверить каждую.

Торрен хмыкнул. Громко, отчётливо. В этом хмыке слышалось такое удовольствие, будто он только что выиграл крупный спор.

— Ещё вопросы, фон Штернау? — спросил он, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка.

Греб покачал головой. Он не сказал ни слова — просто развернулся и, не глядя ни на кого, пошёл к своему месту. Спина его была напряжена, шаги — тяжёлыми.

Я проводил его взглядом и успел заметить, как на задних рядах кто-то тихо засмеялся. Кажется, у Греба было не так уж много сторонников. Да и студенты уже перестали судачить о том, что я насильник. Видимо сплетня была уже избита и не интересна.

Но самое занимательное я увидел, когда он проходил мимо выхода. Там, прислонившись к стене, стояла Элизабет. Она смотрела на брата — и в её взгляде не было сочувствия. Только усталость и какая-то странная, горькая обречённость.

Греб прошёл мимо, даже не взглянув на неё.

Я перевёл дух и посмотрел на преподавателей. Торрен кивнул — едва заметно, но я понял: всё хорошо.

— Можете продолжать? — спросил он.

— Да, профессор, — ответил я, чувствуя, как адреналин понемногу отпускает.

Но вопросов больше не было. Только тишина — уважительная, заинтересованная. И где-то в глубине души я знал: это победа. Не только над Гребом. Над собой. Над страхом. Над неуверенностью.

Я справился.

* * *

Преподаватели совещались недолго. Они даже не отходили к окну, как это обычно бывало на сложных защитах — просто переглянулись, обменялись парой фраз, и Торрен коротко кивнул, принимая общее решение.

Он поднялся со своего места, и аудитория затихла в ожидании. Я стоял у кафедры, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Ладони вспотели, листы в руках слегка подрагивали — хотя чего уж теперь бояться, всё уже позади.