Книга Развод. Исправить ошибку, страница 67 – Ари Дале

По ходу узнавания новостей мои брови поднимаются все выше и выше. Не могу поверить в услышанное. Спала двое суток? Как так? Да, я чувствую себя отдохнувшей, но не настолько. В мышцах ощущается сильнейшая слабость, а в голове вообще каша.

Я едва стою на ногах. Но, может, потому что двое суток ничего не ела?

Желудок, скорее всего, услышав мысли о еде, начинает бурлить.

Глаза Леши распахиваются.

— Как я не подумал? — бормочет он про себя, хватает меня за руку и тянет на кухню.

У меня нет сил на сопротивление. Это то, что я себе говорю, объясняя, почему следую за бывшим мужем.

Когда мы проходим мимо дивана, бросаю взгляд на Сашеньку. Он спит сладко, даже причмокивает во сне. Но у меня в груди все равно расцветает вина. Как я могла уснуть так надолго и оставить сына одного?

“Он был не один, а с отцом”, — шепчет голос разума.

Вот только материнский инстинкт оказывается сильнее. На глаза наворачиваются слезы, когда думаю о том, что могло бы случиться с Сашенькой, если бы я не проснулась.

Пока тону в самобичевании, Леша подводит меня к столу и сажает за него, а сам направляется к холодильнику. Открывает дверцу, всматривается.

— У нас с Сашей котлеты с пюрешкой остались, будешь? — оглядывается через плечо, поэтому просто киваю, радуясь, что не нужно ничего говорить.

Не уверена, что смогла бы выдавить из себя путное. Мало мне чувство вины, которое растекается по венам, так еще к нему добавляется непонимание. Почему Леша заботится обо мне? Между нами же ничего не изменилось. Мы больше не муж и жена, мы больше не пара. Он просто отец моего ребенка.

Но, видимо, мучаюсь в сомнениях только я. Потому что Леша вынимает из холодильника два контейнера. Ставит их на столешницу, открывает. Достает из навесного шкафчика белую тарелку, а из выдвижного — ложку. Перекладывает еду: две котлеты и немного пюре. После чего ставит все в микроволновку.

Волнуюсь, что шум разбудит сына, поэтому оглядываюсь. Но Сашенька не издает никаких лишних звуков, даже когда микроволновка пищит, извещая о готовности, поэтому расслабляюсь.

Не проходит и минуты, как Леша ставит передо мной тарелку и кладет приборы, сам садится напротив, откидываясь на спинку стула. Одна его рука остается на столе, а вторая — ложится на бедро.

Запах мяса заставляет желудок скрутиться в тугой узел. Тошнота подкатывает к горлу, когда я думаю о том, что нужно запихнуть в себя хоть немного еды. Но все же беру вилку и втыкаю ее в пюре. Ведь прекрасно понимаю, что мое недомогание — просто последствие двухдневного голода.

— Прости, — слова бывшего мужа достигают меня, когда я подношу вилку ко рту.

Застываю. Но желудок бурлением напоминает, что нужно поесть.

— За что? — засовываю вилку в рот.

Приятный молочно-картофельный вкус разносится по языку.

— Это я виноват в твоем состоянии, — Леша постукивает кончиками пальцев по столу. — Если бы я на тебя так не давил, то ничего бы не случилось. Мало тебе стресса на работе, так еще я его добавил, — смотрит мне прямо в глаза. — Прости, пожалуйста. Я должен был с тобой нормально поговорить, а не пороть горячку. Поверь, за последние два я успел многое обдумать. Поэтому хочу дать тебе свое слово, что больше я так не поступлю. Мы все будем обсуждать. Обещаю.

Не знаю, что сказать. Даже жевать перестаю. Леша прав, он добавил мне стресса. Обещал отобрать ребенка. Заставил переехать. Я, снова встретив его, почти ничего не ела, толком не спала. Но вот чего не ожидала, так этого того, что он извинится. Раньше от него слов прощения было не дождаться. Мы часто ссорились. И если Леша оказывался в чем-то виноват, то, когда остывал, просто подходил и начинал разговаривать со мной как ни в чем не бывало. Что изменилось? Неужели он изменился? Вырос?