Книга (не) прощу тебя, предатель, страница 93 – Ари Дале

Одно из воспоминаний, которое я затолкал как можно дальше, вспыхивает перед глазами.

— Мам, я кушать хочу, — заглядываю в щелочку между стеной и дверью, которую я приоткрыл. Ладошка настолько влажная, что соскальзывает с ручки, стискиваю ее крепче. Пол ужасно холодный, поэтому приходится переступать с ноги на ноги, чтобы босые стопы не заледенели. Серые маечка и шортики совсем не согревают. Сердце очень-очень быстро стучит в груди.

Мне страшно. Очень. Но я больше не могу терпеть.

Животик сильно-сильно болит. Кажется, его ножиком режут. Приходится прикусить язык, чтобы не застонать в голос.

— Уходи, — голос мамы звучит слабо.

Я его почти не слышу, но это только пока. Если я еще сильнее потревожу маму, то она будет кричать. Но я голод оказывается сильнее страха. Прошло уже два дня, когда я ел последний раз.

Глубоко вздыхаю, из-за чего живот скручивается в пружину. Слезы подкатывает к глазам. Перестаю дышать. Знаю, что сейчас будет очень больно, но все равно медленно выдыхаю, из-за чего “пружина” разжимается — животик будто несколькими ножиками протыкают и поворачивают их, поворачивают, поворачивают…

Постепенно боль ослабевает, но становится ужасно холодно. Дрожу. Зубы стучат. Сжимаю их сильнее, как и дверную ручку, стараясь устроить на ногах, которых почти не чувствую.

Крупные слезы скатываются по щекам. Но я не издаю ни звуку. Не хочу раздражать маму своим плачем еще больше. Мне бы только покушать…

На свой страх и риск толкаю дверь, заглядываю в комнату с выцветшими обоями в синий цветочек. Хотя их почти не видно, потому что шторки завешены. Свет попадает в комнату лишь через щелочку, указывая на маму, свернувшуюся клубочком на кровати.

Она не спит, просто лежит, накрывшись одеялкой по самую шею, и смотрит в стену.

— Мамочка… — тихо зову ее я, стараясь игнорировать боль в животике. Он о-о-очень сильно сжимается. Но почему? Потому что я голоден? Или потому что мне страшно? Наверное, и то, и другое.

Тем более, боялся я не зря.

— Я сказала: убирайся! — мама резко садится на кровати.

Одеяло соскальзывает с верхней части ее тела, показывая цветастый халат, из которого мама не выбирается уже неделю. Не успеваю моргнуть, как в меня летит подушка. Едва получается пригнуться, чтобы она не попала мне в голову.

— Мамочка, я кушать хочу. А еды дома нет, — слезы уже вовсю льются по моим щекам. Живот так сильно болит, что даже вздох сделать не получается.

— Закрой дверь с обратной стороны! — орет во все горло мама, оглядывается по сторонам. Ищет, чем еще можно в меня запустить? Но, похоже, не находит, поэтому просто смотрит на меня с ненавистью. — Мало ты мне страданий принес? Мало? — запускает пальцы в волосы, дерет их, раскачивается из стороны в сторону. — Это из-за тебя я в таком состоянии! Из-за тебя! Я заболела, когда тебя родила! Дала жизнь такому паразиту, как ты, а свое здоровье угробила! Теперь даже вылечиться не могу, доктору заплатить нечем! А ты про какую-то еду мне заливаешь, — резко останавливается, поднимает голову, злобно смотрит на меня. — Потерпишь, понял меня? Ничего с тобой не станет! Я же терплю! А сейчас убирайся с глаз моих долой! Убирайся, я сказала! — визжит так громко, что у меня закладывает уши.

Не выдерживаю, выбегаю в коридор, на ходу захлопываю за собой дверь. Не останавливаюсь, пока не залетаю в гостиную. Нахожу самый дальний угол за диваном, подальше от мамы, забиваюсь в него, подтягиваю коленки к груди и… плачу.