Книга Закрывая двери, страница 37 – Ари Дале, Жанна Никитина

— Тебе придется отказаться от клиента, — выпаливает она. А я чувствую как бешенство начинает бурлить по вена. Выпрямляюсь. Опираюсь на стол ладонями, чуть привстав с места. — Ты обещал! — тут же пищит Алиса и отодвигается, вжимаясь в спинку дивана. Я присаживаюсь на место, усилием воли заставляя себя дослушать до конца. — Я объясню. Сейчас у тебя в разработке проект моста для Разумовского Вадима Викторовича, — она чуть выпрямляется и начинает активно жестикулировать. — Мы оба знаем о его весе в обществе, и о том, что он не жалеет тех, кто его подвел. Так вот, я отнесу твой чертеж Соколовскому и скажу о запланированной встреча между тобой и Разумовским. Он, естественно, заявится туда, а ты опоздаешь, — Алиса делает паузу, набирая воздуха для следующей тирады. А я все еще жду, чем закончится ее план. — Соколовский в любом случае представит твой проект. Только нужно сделать так, чтобы там были ошибки. Мелкие, но важные, незаметные невооруженным глазом, и разбросанные по всему проекту.

— Я потеряю проект, — цежу сквозь зубы. — И ради чего?

— Ради того, чтобы посадить этого скота! — Алиса повышает голос и тут же осекается. Зажимает рот рукой.

Я же сижу в недоумении. Она ненавидит Соколовского не меньше моего. Гнетущую тишину прерывает официант, принесший заказ. Он расставляет блюда, нервно поглядывая то на меня, то на Алису. Желает приятного аппетита и удаляется.

— Ешь, — грубо бросаю и беру из тканевого кармашка вилку. Еда не лезет в горло, но все равно заставляю себя проглотить утку, не чувствуя вкуса. — Что вас связывает с Соколовским?

Алиса давится пастой. Откашливается. Делает глоток чая, морщится. Видимо горячий. Киваю ей на мой стакан, она отказывается.

— Я на него работаю, — наконец отвечает она.

— Послушай, ты знаешь обо мне больше, чем я о тебе, — звонко опускаю вилку в тарелку. — И просишь отдать проект моему главному конкуренту, который, по непонятной причине, хочет меня уничтожить. Мне нужны хоть какие-то гарантии, что мы с тобой в одной лодке, — пытаюсь поймать ее взгляд, но она не отрывает глаз от тарелки. Тоже кладет приборы. Думает.

— Я работала на Андрея, — наконец шепчет Алиса. — Он казался обаятельным, приятным, — она снова замолкает. Такое чувство, будто подбирает слова. Девчонка хочет что-то скрыть? — Он… в общем, у него есть компромат на меня. Серьезный! А у меня родители в возрасте. Я поздний ребенок. У папы больное сердце. Если они узнают, я не представляю, что будет, — одинокая слезинка скатывается по ее щеке. — Поэтому, когда он сказал, что я должна устроиться к тебе и красть информацию, у меня не было выбора. — Алиса шмыгает носом, берет салфетку и вытирает глаза. — Я ненавижу его! — вдруг с яростью бьет кулаком по столу. — И я его уничтожу, чего бы мне это не стоило!

Она снова замолкает. Мы оба не двигаемся. Прокручиваю полученную информацию. Компромат? Стыдно перед родителями?

— Вы спали что ли? И ты позволила ему это снять? — задаю вопрос быстрее, чем соображаю. Но я слишком зол. Необъяснимая ревность спирает дыхание. Сжимаю руки в кулаки.

Алиса наконец поднимает на меня глаза. В них стоят слезы. Нижняя губа дрожит. Она сдерживается из последних сил. Открывает рот, захлопывает. Встает с места и быстро выходит из кабинки. Сумочка и куртка остаются на диване. Это она обиделась из-за вопроса? Значит, я попал в точку. Но чувствую себя за это виноватым. Нетактично было спрашивать о таком. Это ее личная жизнь. Она не должна меня касаться. Как и то, что Алиса спит со всеми подряд. “Только ты ее заставил, а с Соколовским она спала по своей воле” — гаденький голосок пищит в голове.