Книга Навсегда моя, страница 57 – Инна Инфинити

Я резко замолкаю, не договорив фразу.

«Которого я подпустила к себе после того, как меня изнасиловали по вине моего бывшего мужа».

Но я не могу произнести это вслух. Все, что касается моего похищения и изнасилования, запретная тема. Я не могу об этом говорить. Ни с кем. Я даже не ходила к психологу. Я справилась с этим сама. Мне помог мой сын. А потом мне помог Илья. Я перешагнула это и живу дальше, но я не в состоянии говорить об этом.

— Я первый мужчина, который что?

— Которого я подпустила к себе после развода! - нахожусь с ответом.

— Да, - согласно кивает. - Я был нужен тебе в качестве психотерапии после бывшего мужа.

— Это не так!

— А как? - делает ко мне еще шаг. - А как, Элла?

Темно-карие глаза Ильи смотрят ровно в мои. Я должна сказать что-то в свое оправдание, должна придумать отговорку, но проблема в том, что я не могу играть роль перед Ильей. Это перед Севастьяном я могу притворяться, и он не догадается. Но Илья актер куда профессиональнее и талантливее меня. Поэтому лгать ему не выйдет.

— Я не была бы с тобой так долго, если бы у меня не было к тебе чувств.

— Иногда психотерапия затягивается. Зависит от глубины травм. И все же, думаю, я достаточно подлечил твои раны.

Я еще никогда не чувствовала себя более глупо, чем сейчас. От обиды саднит в горле и жжет в глазах. Я бы хотела крикнуть Илье: «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ». Но я не могу. Раньше я думала, потому что из-за признания в любви у меня тоже психотравма. Дело в том, что, когда я первый и единственный раз в своей жизни призналась в любви Севастьяну, он промолчал. Просто промолчал.

Дело было так:

— Я тебя люблю.

Молчание.

Поэтому, я думала, мне сложно признаться в любви Илье. Я боялась не услышать этих слов в ответ. Но когда Илья сказал мне эти слова первым, я сначала онемела, а потом быстро вымолвила «я тебя тоже» и накинулась на него заниматься сексом, чтобы он не заподозрил неладное.

Чтобы я сама не заподозрила неладное и не углубилась в размышления, почему я не хочу говорить Илье признание в ответ.

— Значит, ты уже все решил? - обхватываю себя руками. На этой душной кухне мне вдруг резко стало холодно.

— Да. Не думаю, что ты будешь сильно горевать. В крайнем случае найдешь себе нового психолога.

Боже, как унизительно. Илья, видимо, унаследовал этот талант от своей мамы.

Талант - унижать меня.

Я разворачиваюсь и гордо шагаю в прихожую. Илья не идет меня провожать. Я надеваю пальто и обуваюсь в одиночестве. А потом просто закрываю за собой входную дверь.

Я не жду лифт, а бегу вниз по ступенькам. Мое лицо горит, тело горит. Я прыгаю в машину и сразу газую. Еду быстро, с силой стискивая руль. Чем я ближе к дому, тем больше закипаю. И достигаю апогея, когда заезжаю во двор.

Но направляюсь не к своему подъезду, а к дому Севастьяна. К человеку, который портит все. Звоню ему.

— Алло, Элла, - удивляется. - Что-то случилось?

— Какой у тебя подъезд, этаж и квартира?

— Третий подъезд, восьмой этаж, квартира двести пятьдесят шесть. А что?

Бросаю трубку. Из третьего подъезда как раз кто-то выходит, и я быстро проскальзываю внутрь. Когда поднимаюсь на восьмой этаж, дверь в квартиру Севастьяна открыто, а сам он ждет меня на лестничной площадке. Я пулей залетаю в его квартиру, Сева закрывает за нами дверь.