Книга Мы (не)возможны, страница 103 – Инна Инфинити

Если будет одна полоска, я разрыдаюсь в голос. Я просто это не переживу. Набрав в грудь побольше воздуха, приступаю к процедуре. Держу в руках тест и в режиме реального времени вижу, как сначала появляется одна полоска, а следом за ней сразу вторая. Руки начинают трястись, из легких выбивает весь воздух, а в кровь лошадиными порциями выбрасывается адреналин. Я закрываю одной ладонью рот, а во второй продолжаю сжимать тест с двумя полосками. Слезы градом текут из глаз. Но это слезы счастья. Чистого неповторимого счастья. Это чувство — лучшее из всего, что я испытывала в своей жизни. Я думала, нет ничего лучше поцелуев и объятий Германа. О, как же я ошибалась! Лучше его поцелуев, лучше его объятий может быть только тест с двумя полосками от него же. Я прижимаю тест к груди, а вторую руку опускаю на живот.

— Я люблю тебя, малыш, — шепчу. — Как же сильно я тебя люблю.

В коридоре слышатся шаги бабушки. Не хочу, чтобы она заподозрила неладное, поэтому нажимаю кнопку слива унитаза, прячу тест в карман домашних брюк и выхожу. Бабушка гремит тарелками на кухне. Мою руки в ванной и прячусь в своей комнате. Оставшись за закрытой дверью, снова достаю из кармана тест и смотрю на четкие две полоски. Улыбаюсь и обнимаю рукой живот. Как бы я хотела, чтобы Герман сейчас был здесь, рядом со мной...

Неожиданный звонок в дверь заставляет меня встрепенуться. Бабушка торопится в прихожую, чтобы открыть. Я машинально прячу тест в карман. Щелкает замок, и звучит бабушкин голос:

— Здравствуйте, а вы к кому?

— Здравствуйте. Я к Веронике.

Сердце проваливается в пятки. Это же голос Германа. Мне ведь не послышалось? Забыв, как дышать, распахиваю дверь своей комнаты. На пороге в квартиру и правда стоит Герман. Я не верю собственным глазам. Он улыбается, глядя на меня. А я еле сдерживаюсь, чтобы не разреветься.

— Герман! — восклицаю и срываюсь с точки. Со всех ног бегу к нему. Через секунду висну у него на шее.

— Сюрприз, малыш, — шепчет мне на ухо. — Я за тобой.

Я реву. Не могу сдержаться. Мои слезы тонут в воротнике его зимнего пальто.

— Таааак, — звучит за спиной голос бабушки. — Ну все понятно. Значит, вы и есть тот самый Герман. Ну проходите.

Бабушка разворачивается и уходит в сторону кухни, и мы с Германом сразу же сливаемся в нетерпеливом поцелуе. Я одной рукой обнимаю его за шею, второй глажу по колючему лицу и волосам. Он холодный после улицы, волосы влажные от снежинок. У Германа чем-то заняты руки, поэтому он не может меня обнять. Но целует с таким же рвением, таким же желанием, как я его.

— Боже мой, это ты, — шепчу ему в губы, не веря в реальность. — Это самый лучший сюрприз в моей жизни.

— Малыш, я так соскучился по тебе.

— И я по тебе.

Нехотя выпускаю Германа и отхожу на шаг чтобы он мог нормально пройти в квартиру. У него в руках два больших букета.

— Это тебе, — протягивает мне один с моими любимыми белыми розами.

Я беру его в руки и опускаюсь лицом в бутоны. Но лучше бы я этого не делала. Ох.. Нежный запах любимых цветов сейчас ощущается, как что-то до ужаса тошнотворное. К горлу подступают рвотные позывы. Ненавижу токсикоз. Это самое ужасное в моей беременности. Некогда любимые запахи теперь воспринимаются, как помойка. От запаха моей любимой туалетной воды меня выворачивает наизнанку. То же самое с другими любимыми ароматами — ванили, корицы или вот белых роз.