Книга Подонок. Его наказание, страница 72 – Инна Матвеева

Для того, чтобы всё-таки решить скопившиеся задачи, мне нужна холодная голова. Потому пусть Лера спокойно занимается операцией, а я буду разгребать дерьмо за родителями.

Остаётся пять дней на то, чтобы добыть бабло. И похуй, что мотоцикл мне дорог, а квартира позволяет отрезать себя от прошлого, связанного с родителями. Придётся продавать. Федя мне больше не помощник — он бы мог организовать гонки в ближайшее время, на которых ставки и препятствия были бы ещё круче. Не сомневаюсь, что я бы победил. Но Федя меня теперь ненавидит — слишком уж был нацелен на секс с Лерой. Не говоря уж о том, что я унизил этого придурка своим отсутствием и пренебрежительным объяснением, что просто не хочу приходить. Плюс моё отношение к девчонке… Федя всё-таки это просекал. И много чего терпел от меня тупо потому, что верил в мою скорую победу. Я его обломал — и теперь он мне чуть ли не враг. Прям всё подавленное выплёскивает.

Терять такого человека из жизни — вообще фигня вопрос, но, сука, как же не вовремя. Через пять дней бы посрались.

Приходится крутиться. Помимо выставления нужного мне имущества на продажу, подаю заявки и на соревнования трейсеров, и на какую-то передачу с трюками, и про каскадёрское прошлое даже вспоминаю. Недостаточно… Всего этого недостаточно — кроме, разве что, продажи хаты и байка. Но по ним пока ничего нет, и нервы к вечеру расшатаны до предела.

Поэтому к вечеру я не выдерживаю и делаю то, на что ещё недавно думал, что никогда не пойду. Я не навещал отца в тюрьме — сначала верил, что он и вправду убил мать и не мог его видеть. А узнав правду, понял, что ещё сложнее будет с ним встретиться. Решил, что проще вычеркнуть для себя обоих родителей, вытащив его из тюрьмы так, чтобы не пострадала мать.

Но вот я здесь. Сижу и жду его, понимая, что, возможно, и не спасу. Не смогу в итоге. Слишком велика вероятность. Слишком мало дней…

Самое стрёмное, что я скорее ковыряю в себе сожаление по этому поводу. Его толком и нет. Ничего вообще нет, пустота какая-то душащая.

Он сильно похудел. И темнее как будто стал. В этом сгорбленном человеке с почти неживым взглядом сложно узнать отца, которого некоторое время в детстве я даже боялся. А потом — воспринимал как вызов. Через своеобразное противостояние с ним рос. Принимал его суть, но при этом не пропускал через себя всё происходящее. Просто научился держать удар — во всех смыслах, всегда. Теперь привычка лупить в ответ. Даже когда безобидно ударят. С Максом вот недавно так же было — набросился на меня вроде бы на чистых эмоциях, можно было просто отбросить и выпалить ему, что не знал. Сразу в чувство привести. Но нет, я тут же драться в ответ начал по инерции.

У меня и сейчас кулаки сжимаются сами собой. Усилием воли разжимаю. Привычка жить в режиме вечно брошенного мне вызова начинает выматывать. Хотя раньше её и не сознавал.

— Привет, сын, — первым заговаривает отец. Очень напряжённо причём: уж не знаю, что у меня сейчас на лице, но уверенным он ни разу не кажется.

— Привет, — прочистив горло, бросаю. И, вздохнув, перехожу к сути: он должен это знать. — Я верю, что ты не убивал маму.

Правильнее было сказать, что знаю наверняка. Но её секрет лучше хранить, иначе последствия могут настигнуть уже её. А вот отец, похоже, гаснет от того, что брошен всеми.