Книга Грешник, страница 37 – Сьерра Симоне

— Да ладно, – жалуется Розали, ее глаза по-прежнему закрыты. – Мы ждали этого несколько недель.

— Ребята, – возмущаюсь я. – Я не могу читать такое при маме.

— Притворись, что я тебя не слышу, – говорит мама. – Когда ты был подростком, у тебя это отлично получалось, и ты думал, что я не слышу, как ты тайком приводил девочек в свою комнату.

— Я сейчас уйду. Клянусь всем святым, что сделаю это. И оставлю тебя здесь весь день смотреть «Эллен».

— Если уйдешь, не забудь оставить книгу, – твердо говорит мама, и мои угрозы так же бесполезны, как и тогда, когда я был мальчишкой. – Тогда я прочту сексуальную сцену вслух.

По какой-то причине сама мысль об этом вызывает у меня стыд, и после того, как пациенты угрожают взбунтоваться и вырвать книгу у меня из рук, я уступаю и читаю вслух сцену, в которой опальный герцог, наконец, заявляет права на девственность Элеоноры.

По все комнате раздаются аплодисменты, когда Элеонора достигает кульминации, и герцог, наконец, изливает свои потоки страсти в лоно девушки.

— Это все, о чем я мечтала. – произношу я голосом Элеоноры и продолжаю, испытывая угрызения совести. – Но герцог содрогнулся от этих слов. Он сразу же почувствовал вину за то, что сделал, и жуткое раскаяние. Когда-то давным-давно он поклялся защищать эту девушку, а теперь кувыркался с ней в постели без всяких обещаний того, что она заслуживала. А она заслуживала свадьбы, будущего, обещания любви. И все, что он ей подарил, – это несколько мгновений удовольствия и целую жизнь сожалений.

* * *

— Шон, старина.

Я поднимаю глаза и вижу единственного человека, которого с радостью увидел бы кастрированным, а затем волочащимся за упряжкой диких лошадей, а затем, возможно, кастрированным еще раз, чтоб уж наверняка. (Ладно, может, и нет, но я определенно нарисовал бы член у него на лице, если бы когда-нибудь нашел его в отключке.)

— Не входи, – говорю я мужчине, стоящему в дверях.

— Должен сказать, ты действительно знаешь, как их выбирать, – говорит Чарльз Норткатт, игнорируя мою просьбу. Он белый, моего возраста, возможно, в лучшей форме, хотя, может быть, это просто правильно подобранная одежда. Он также напыщенный придурок и еще один любимый сотрудник Валдмана.

Я его ненавижу.

— Не смей садиться, – предупреждаю я.

Он садится.

— Эта монашка, Зенобия, мать честная, та еще штучка. Бьюсь об заклад, что под этой одеждой святоши скрывается убийственное тело.

Красная пелена гнева сразу же застилает мои глаза. Я опускаю взгляд на свои руки, лежащие на клавиатуре ноутбука – и они дрожат. Что, черт возьми, со мной не так? Ненавижу Норткатта и считаю его мудаком, но меня никогда так сильно не бесили его дебильные речи… хотя, возможно, мне следовало взбеситься раньше.

— Чего тебе надо, Чарльз? – спрашиваю я спокойным тоном, давая ясно понять, что мне все равно. Только это не совсем так, если дело касается Зенни. Мне приходится отодвинуться от стола и скрестить руки на груди, чтобы он не заметил, насколько я разозлился, услышав, что он говорит о ней в таком тоне. И это исключительно потому, что она младшая сестра Элайджи. И я обещал защищать ее… а Норткатт опасный человек.

К сожалению, Норткатта не одурачить моим наигранным безразличием, и в его глазах появляется новый блеск.