Онлайн книга «Грешник»
|
«Плакал», – пишет она на планшете. Вот черт! Мои глаза все еще красные от слез из-за Зенни в столовой. — Я в порядке, обещаю. Она хмурится. «Из-за меня?» Я провожу руками по лицу и издаю слабый смешок. В последнее время я так много плакал, что все как-то смешалось воедино. — Ну да, потому что ты здесь, – отвечаю я, а потом не собираюсь ничего больше говорить, честно слово, не собираюсь, но особенность разбитого сердца в том, что оно становится единственной темой, о которой хочется думать и говорить. Каким-то странным образом эта боль – единственное, что ты хочешь чувствовать. Поэтому я выпаливаю: – Вообще-то… ну, была одна девушка. Это сразу же вызывает у нее интерес. «Девушка????» – Она несколько раз подчеркивает это слово на случай, если я не оценю ее рвения. — Да. Но я все испортил, мам. Я больше чем уверен, что теперь она ненавидит меня всей душой. «…» Она на самом деле пишет на планшете многоточие, жестом давая понять, чтобы я продолжал рассказ. — Ты уверена, что хочешь это услышать? Это не очень подходящая для мамы история, и к тому же думаю, что играю в ней роль плохого парня. Она пишет: «Расскажи, все равно по телевизору повтор про домики-прицепы на колесах». И я смущенно рассказываю. Рассказываю ей, как мы с Зенни познакомились на благотворительном вечере, и хотя мама, кажется, удивлена, что эта девушка – Зенни, тем не менее она выглядит задумчивой, как будто уже представляет нас двоих вместе. Я пытаюсь избегать любых намеков на то, что мы занимались сексом, но мама закатывает глаза всякий раз, когда я уклоняюсь от ответа. «Как, по-твоему, ты попал на этот свет?» – в какой-то момент пишет она. — Фу, мам, фу. Я рассказываю ей, как после всего лишь одной ночи с Зенни я понял, что попал, что хочу ее, и как это желание переросло в любовь, и в то же время я обнаружил, что незаметно превращаюсь в человека, которого едва знаю. Человека, которого не заботили деньги. Человека, который впервые работал в приюте и начал замечать настоящую, бесконечную нищету в окружающем его мире. Человека, который чувствовал несправедливость. Человека, который был готов посмотреть Богу в лицо, если бы Бог только обернулся. Я рассказываю ей о том, как все испортил прошлым вечером, и когда добираюсь до этой части, мои слова как будто содрогаются в тишине, как заглохший автомобиль, и мама берет меня за руку. — И самое ужасное в этом, – бормочу я, – мы начали наши встречи с того, что я заботился о ней так, как обычно забочусь о людях – с контролем. И именно это в конце концов оттолкнуло ее от меня. «Любить тяжело», – пишет мама. — Ага. «Достаточно ли ты любишь ее, чтобы отказаться от контроля? Отпустить ее?» — Конечно. «Тогда, может быть, есть какой-то способ». Но что это за способ, мне так и не удается узнать, потому что входит медсестра с сияющей улыбкой и объявляет, что пришло время сделать еще один рентген, и меня без промедления выпроваживают из палаты. * * * День тянется медленно. И следующий день тоже. Эйден заезжает несколько раз в течение рабочего дня, чтобы проверить, как дела, и мы договариваемся, что он переночует в моем лофте, чтобы быть поближе. Райан приезжает из Лоуренса со спортивной сумкой и устраивается в комнате ожидания, склонившись над учебником и выделяя определенные части маркером, останавливаясь каждые тридцать секунд, чтобы проверить свой телефон. Я помогаю ему написать электронные письма преподавателям о том, что его не будет на занятиях, и заканчиваю тем, что помогаю ему с домашним заданием, потому что это хорошее отвлечение от мыслей о Зенни. |