Книга Грешник, страница 110 – Сьерра Симоне

Но иногда перед глазами всплывает лицо Элайджи, как грозное предупреждение «ТЫ МУДАК», и тогда я не уверен, хорошо это или плохо, что я настолько увлечен Зенни.

— Я слишком опекаю тебя, как старший брат? – спрашиваю я за завтраком.

Зенни поднимает глаза от учебника по сестринскому делу, который лежит у нее на коленях, и моргает.

— Объясни, – требует она.

— Заставил переехать ко мне. Вожу тебя по разным местам. Проверяю, что ты сделала домашнее задание. Готовлю тебе кофе по утрам… – Я подаю ей упомянутый кофе, чтобы подчеркнуть свои слова.

Она с улыбкой принимает свой кофе.

— Это очень, очень плохо, когда сексуальный миллионер играет для меня роль личного баристы, личного шофера и личного организатора оргазмов.

Я сажусь на стул напротив нее, облокачиваюсь на стол и обхватываю ее руки, в которых она держит теплую кружку.

— Я серьезно, Зенни-клоп, – говорю я.

— Хорошо, – говорит она и, кажется, немного задумывается. – Ладно, я решила переехать сюда на месяц, и да, это было под влиянием множества оргазмов, но я не жалею об этом. Мне действительно нравится, что мой успех важен для тебя так же сильно, как и для меня. Я привыкла… – Ее руки слегка подрагивают, пока она подыскивает нужные слова, – делать это в одиночку, быть лучшей, но при этом притворяться, что все дается мне легко, понимаешь? Я устаю, и приятно чувствовать чью-то поддержку, как будто этот груз больше не лежит на моих плечах. Хотя на практике все остается по-прежнему, все кажется легче. По крайней мере мне не так одиноко. И гораздо веселее.

Я оживляюсь.

— Правда?

— Да.

— Я просто… – И почему я не могу смириться с этим? – Ты такая молодая.

— Хм… – Когда я поднимаю взгляд, она наклоняет голову и поджимает губы, как будто это научная проблема, а не глубоко личная. – Ну, полагаю, вопрос в том, вел бы ты себя так с любой другой женщиной, которая тебе небезразлична? – спрашивает она.

Я думаю о своих прошлых любовницах, и хотя я спал с женщинами разной расы, вероисповедания и возраста, возникает одна проблема с этим вопросом, и она довольно проста.

— Нет других женщин, которые были бы мне так дороги, – объясняю я. – Ты первая, и, учитывая мой возраст, думаю, будешь единственной.

Ее рот приоткрывается, но она не дышит, как будто я сказал что-то невероятное, или безумное, или невероятно безумное, но это не так. Я просто констатировал факты. И думал, что она об этом уже знала.

Наконец она делает глубокий вдох и отводит взгляд к окну. Утренний свет играет на ее лице, отбрасывая на переносицу и скулы едва заметное золотистое сияние.

— Шон, я не знаю, что на это ответить.

Я озадаченно хмурюсь. Что, по ее мнению, она должна сказать? Это всего лишь объективная истина, такая же, как цвет неба или порядок чтения романов из саги Уэйкфилда. Она не требует ответа.

Но потом я понимаю, что, возможно, Зенни думает, что я хотел бы услышать то же самое от нее, чтобы она призналась в своих чувствах, чего я, конечно, не ожидаю…

Я действительно этого не ожидаю, но раньше это не приходило мне в голову, но теперь, когда думаю об этом, в груди образуется какая-то пустота. Она похожа на дыру, и где-то в глубине души я понимаю, что, если бы она сказала мне что-то в ответ – что я ей нравлюсь, что я ей не безразличен, да что угодно, – ее слова заполнили бы эту таинственную дыру, и мне стало бы легче.