Книга Исповедь, страница 87 – Сьерра Симоне

Или, что еще опаснее, утолить голод в моем сердце.

Что-то изменилось для меня в тот день, – и это, как я осознал, менялось уже некоторое время. Было похоже на то чувство, которое я испытывал в детстве, когда после нескольких часов катания на роликовых коньках снимал их, и мои ноги, казалось, становились невероятно легкими, почти невесомыми. Или, возможно, как то чувство, когда мы с отцом и Райаном ходили в поход и, наконец найдя место для лагеря, сбрасывали свое снаряжение на землю. Тогда я ощущал такую легкость, что мог поклясться, будто парил в нескольких дюймах над землей.

Я не мог дать название подобному чувству, но это была некая беспечность и душевный подъем, и имело какое-то отношение к Лиззи. Наверное, оно было связано с тем, что я поделился с Поппи своей болью и скорбью из-за смерти сестры, с теми словами, которые она прошептала: «Это из-за Лиззи ты боишься полностью расслабиться со мной?»

Сейчас, сжимая в своей ладони четки Лиззи, я осознал, что именно моя сестра стала причиной многих событий. Она была причиной всему. Ее смерть стала бременем, которое я взвалил на себя, злом, за которое должен был отомстить. Но что, если я мог это изменить? Что, если я мог обменять месть на любовь? В конце концов, именно это были призваны делать христиане – выбирать любовь превыше всего остального.

Любовь. Это слово было бомбой. Неразорвавшейся бомбой, застрявшей в моей груди.

В тот вечер я послал Поппи сообщение: «Ты не спишь?».

Пара мгновений: «Нет».

Мой ответ последовал незамедлительно: «Могу я прийти? У меня есть для тебя подарок».

«Ну, я собиралась сказать “нет”, но раз я знаю о подарке… приходи;)»

Натянув темную футболку и джинсы, я осторожно и тихо пересек парк. Было уже поздно, а парк располагался в природной лесистой низине, скрытой от посторонних глаз, но я все равно нервничал, поэтому стремительно шагал по тропинке, затем решил срезать сквозь заросли сорняков, чтобы добраться до калитки Поппи. Я открыл ее, вздрогнув от скрипа ржавой задвижки, а затем подошел к двери, постучав костяшками пальцев по стеклу.

Поппи открыла дверь, и, черт возьми, ее лицо озарила самая прекрасная улыбка, какую я только видел.

— Ничего себе, – воскликнула она. – Ты здесь. Как настоящий человек.

— А ты сомневалась, что я был настоящим раньше?

Она покачала головой, отступив в сторону, чтобы я мог войти, и закрыла за мной дверь.

— Я никогда не встречалась с кем-то, кто не мог бы за мной ухаживать в открытую. И почти убедила себя, что ты существуешь только внутри церковных стен.

— Ухаживать? – Мой голос прозвучал слишком радостно, чересчур взволнованно. Я откашлялся. – Я имею в виду: мы встречаемся?

— Не знаю, чем ты считаешь жесткий трах в задницу, отец Белл, но я называю это именно так.

Внезапно я ощутил вспышку страха, от которого у меня засосало под ложечкой. Я шагнул к Поппи, схватил ее за руку и притянул к себе, чтобы посмотреть ей в глаза.

— У тебя там болит? – обеспокоенно спросил я.

Поппи счастливо улыбнулась.

— Только в хорошем смысле. – Она приподнялась на цыпочки, чмокнула меня в подбородок и направилась в кухню. – Выпить хочешь? Дай угадаю… «Космо»? Нет… Гранатовый «Мартини».

— Ха-ха. Виски… Неважно, ирландский или шотландский. Но неразбавленный.

Она указала в сторону гостиной, и я, пользуясь возможностью, решил осмотреть ее дом. Она все еще не разобрала большинство коробок после переезда, и банки из-под краски так и стояли на полу. Несмотря на довольно хорошую мебель и со вкусом подобранные картины, прислоненные к стене, было совершенно очевидно, что Поппи не проявляла особого интереса к домоводству.