Книга Исповедь, страница 61 – Сьерра Симоне

Мы разговаривали приглушенными голосами, в воздухе все еще ощущалось напряжение от божественного присутствия. А я должен был чувствовать себя грешником, потому что обнимал Поппи вот так, перед лицом Господа, но благодаря неопалимой купине безмолвия все происходящее казалось уместным, будто было правильно поступать вот так, держать ее в своих объятиях, глядя ей в лицо.

Я приподнял пальцем ее подбородок и наклонился ровно настолько, чтобы наши носы соприкоснулись. Я мог бы поцеловать ее в тот момент. Может, мне стоило ее поцеловать. Может, таков был план Божий с самого начала, чтобы мы оказались наедине в этом священном месте и были вынуждены посмотреть правде в глаза, что между нами было нечто большее, чем просто дружба, что-то более значимое, чем обычная похоть. Это было что-то необузданное, настоящее и неоспоримое, и оно не собиралось исчезать.

Я почувствовал, как она дрожит в моих руках, ее губы приоткрылись в ожидании, и я позволил себе уменьшить расстояние, приблизиться к ее губам всего на долю дюйма и крепче обхватить рукой ее поясницу. Мы были так близки, что буквально дышали одним воздухом, наши сердца бились в одном головокружительном ритме.

Несмотря на все, что произошло между нами, этот момент почему-то казался более интимным, более откровенным, чем все, что мы до этого разделяли. Все остальное происходило, пока я притворялся, что Бог не наблюдает, но теперь притворяться было бесполезно. Духовное и мирское смешивались воедино, размывая границы, сливаясь и превращаясь в нечто новое, единое и исключительное, и если это и была любовь, то я не знал, как кто-то мог вынести ее бремя.

— Я не могу остановиться, прости, – произнес я в то же время, как она сказала:

— Я пыталась держаться от тебя подальше.

А потом я ее поцеловал.

Сначала я лишь коснулся губами ее губ, просто чтобы почувствовать их мягкость, а затем впился в ее рот со всей страстью, пробуя на вкус самым медленным, глубоким из возможных способов, пока не почувствовал, что ее колени ослабли и она начала тихонько постанывать.

Я целовал ее до тех пор, пока не исчезли все связные мысли, пока не забыл то время, когда не целовал ее, пока не перестал чувствовать, где заканчиваюсь я и начинается она. Я целовал ее до тех пор, пока не появилось ощущение, что мы чем-то обменялись: может, обещанием, или соглашением, или частичкой наших душ. И когда наконец отстранился, я почувствовал себя рожденным заново, новым человеком. Крещение поцелуем, а не крещение водой.

— Больше, – взмолилась она. – Больше.

Я снова поцеловал ее, на этот раз не скрывая своего желания, своей потребности, и по тому, как она тихонько вздыхала мне в рот, с какой силой вцепилась в ткань моей рубашки, я мог сказать, что она испытывала такие же сильные чувства по отношению ко мне, как и я к ней. И я не хотел останавливаться, не хотел, чтобы наш поцелуй когда-то закончился.

Но это должно было закончиться.

Когда мы оторвались друг от друга, Поппи отступила назад и обхватила себя руками, слегка подрагивая от потока холодного воздуха кондиционера. Облака снаружи разошлись, пропуская серебристые лучи в окна, и мы оказались в сказочном бассейне, залитом сияющим лунным светом. Я все еще ощущал присутствие Бога, но вместо напряжения в воздухе оно словно просочилось в мою кровь, воспламеняя меня изнутри. Я чувствовал головокружение и опьянение от этого.