Книга Исповедь, страница 132 – Сьерра Симоне

Но в то же время, несмотря на их доброту и любовь, возвращаться туда казалось неразумным. Даже когда я собирал вещи на прошлой неделе, мысли о Поппи не покидали меня, и после того, как мы с отцом погрузили все в фургон, я придумал некое оправдание, сказав, что мне нужно попрощаться еще с несколькими людьми, и отправился к ней домой. Я не знал, что ей скажу, и даже тогда не был уверен, злился ли на нее или отчаянно нуждался в ней, или и то и другое – еще одно предательское чувство, когда только ее тело могло исцелить меня, пусть даже именно оно и причинило мне боль.

Но это не имело значения. Она исчезла, как и все ее вещи: ее «аймак», алкоголь, книги. Я заглянул через окна в пустой дом, прижавшись лицом к стеклу, как ребенок к витрине магазина. У меня возникло нелепое ощущение, что если бы я только мог зайти внутрь, то почувствовал бы себя лучше. Я был бы счастлив всего на минуту.

Руководствуясь рассуждениями наркомана как рациональными, я пошел за запасным ключом на ее заднее крыльцо, но, конечно, его там не было, и все двери были заперты. Я даже попробовал открыть одно из окон, прежде чем наконец взял себя в руки. Она уехала жить к Стерлингу, а я был здесь, меня в любой момент могли арестовать за взлом и незаконное проникновение в дом.

«Черт возьми, держи себя в руках, пока не вернешься домой и не выпьешь», – отчитал я себя, и мне удалось этого добиться. Мы с отцом выгрузили содержимое фургона в их подвал, а затем выпили несколько стаканов виски, не обменявшись ни единым словом. Еще один вид скорби по-ирландски.

Хотя Уэстон теперь вызывал у меня только болезненные воспоминания, я все равно был рад видеть, что после фестиваля Kickstarter сработал именно так, как планировала Поппи: к началу ноября церковь Святой Маргариты собрала почти десять тысяч долларов на реконструкцию.

Было немного больно думать о том, что этот проект, на который я потратил столько времени и энергии, будет передан какому-то другому священнику. И еще слегка раздражало, что многие из этих онлайн-пожертвований поступили от «Тайлереттов», интернет-фан-группы, образовавшейся вскоре после того, как появились фотографии. «Тайлеретты», казалось, больше интересовались рассуждениями о статусе моих отношений или поиском моих фотографий с голым торсом из колледжа, нежели благотворительностью. Но я предполагал, раз все это делалось для общего блага, то все в порядке.

— По крайней мере, ты можешь заполучить киску, когда захочешь, – сказал Шон, через пару недель мы ужинали вечером в его пентхаусе заказанной из ресторана едой.

— Да пошел ты, – ответил я без всякой злости. На самом деле это не имело значения. Была только одна женщина, которую я хотел, и она ушла, и никакое количество интернет-фанаток (и фанатов) не могло этого изменить.

— Умоляю, скажи, что ты не собираешься соблюдать целибат теперь, когда тебя секулировали.

— Секуляризировали, и это не твое собачье дело.

Шон швырнул пакет с соевым соусом мне в голову и, похоже, получил немалое удовольствие от произведенного эффекта, поэтому кинул в меня еще несколько, засранец, а затем надулся, когда я запустил ему в грудь контейнером с кисло-сладким соусом, который оставил розовое пятно на его новенькой рубашке от Hugo Boss.

— Это перебор, придурок, – пробормотал он, тщетно оттирая ткань.