Книга Сексуальный коп, страница 141 – Лорелин Пейдж, Сьерра Симоне

И поэтому я готов к тому, что она будет настаивать на том, чтобы сделать это в одиночку, как всегда. Готов к тому, что откажется от помощи, к тому, что скажет мне, что я ей не нужен. Это Ливия Уорд — одинокая и красивая, решившая скорее страдать, чем открыться настолько, чтобы попросить о помощи. Я пытаюсь надеть маску стоического принятия, потому что я здесь ради нее, чтобы быть сильным ради нее, и если это то, что ей нужно, то я так и сделаю, как бы сильно это ни ранило меня.

Но этого не происходит.

Лив берет меня за руку и отказывается отпускать. Она ничего не говорит, но медсестра переводит оценивающий взгляд с одного на другого, и я могу сказать, что в ее представлении я уже вжился в роль «отца ребенка». Если Лив ничего не скажет, персонал решит, что мне там рады.

— Лив? — спрашиваю ее.

Я стараюсь говорить уверенно, но мое сердце бешено колотится. Я хочу туда. Я не хочу упускать Лив из виду ни на секунду.

Лив не отвечает, но сжимает мою руку.

Я сжимаю ее в ответ, надеясь, что это говорит ей обо всем, чего не могу сказать. Что буду рядом с ней, пока она этого хочет, что я рядом, чтобы пережить все неприятные и пугающие моменты. Что я здесь, чтобы быть сильным ради нее.

— Если вы, ребята, готовы, то идем за мной, пожалуйста, — говорит медсестра.

Мы с Лив вместе возвращаемся в палату, женщина прижимается ко мне. Я должен напомнить себе, что это не значит всего того, что я хочу, чтобы это значило. Это просто означает, что Лив хочет, чтобы кто-то был рядом с ней прямо сейчас, а не то, что она отошла от всего, о чем мы говорили ранее этим утром.

Но, Боже, я хочу, чтобы это значило все.

Сегодня воскресное утро, и в помещении так тихо, как я еще никогда не видел, но Ливия все еще кажется немного ошеломленной неторопливой суетой медсестер и санитарок, передвигающих аппараты, и чьими-то тихими стонами, доносящимися из палаты. Я был в этом отделении неотложной помощи, зажимая рукой артерию женщины, боролся с буйными пьяницами, которые нападали на медсестер, принимал черствый пончик от медсестры, пока мы наблюдали, как другие медсестры насильно вводили катетер мужчине, который отказался добровольно сдать анализ мочи после того, как он сбил пожилого человека, садившегося у тротуара.

Я не в восторге от воскресной утренней неотложки.

Мы заходим в палату, и медсестра просит ее переодеться в халат, а затем исчезает за занавеской со странным рисунком, который, похоже, есть во всех палатах скорой помощи. Лив делает глубокий вдох, затем еще один, и, прежде чем она успевает спросить, я кладу руку на занавеску, чтобы женщина могла переодеться в уединении.

— Останься, — тихо говорит она. — Пожалуйста.

Моя грудь сжимается от болезненной благодарности.

— Конечно.

Я все еще отворачиваюсь, чтобы дать ей пространство, пока она одевается, и тут чувствую легкое прикосновение к своей руке.

— Ты поможешь мне с завязками сзади? — спрашивает она, и в ее голосе слышится что-то такое, что усиливает чувство благодарности. Как будто женщина просит о чем-то большем, чем просто завязать халат. Как будто она признает, что больше не хочет все делать сама.

Как будто Лив признает, что хочет меня.

Я пытаюсь подавить эти мысли и запереть их подальше. Единственное, что сейчас имеет значение, — это быть сильным ради нее, делать то, что ей нужно. И прямо сейчас она просит помочь завязать халат.