Книга Мое имя Морган, страница 9 – Софи Китч

Он склонил голову, и по носу покатилась слезинка, белая, как жемчужина в свете восходящего солнца.

— Ваш супруг умер у меня на руках, моя госпожа. Я видел, как жизнь покинула его, и сам смежил ему веки. Готов поклясться на любой реликвии, что он не мог оказаться в Тинтагеле.

Схватившись за горло, матушка отпрянула и тяжело рухнула на край кровати.

— Нет, – прошептала она, – он был тут, он…

Констанс бросилась к ней.

— Ну-ка, госпожа моя, вам нужно прилечь.

Отстранив ее, матушка уставилась на сэра Бретеля. Казалось, голос отказывается ей служить.

— Я что же, сошла с ума, сэр Бретель? Я не могу сомневаться в ваших словах, однако…

Не в силах больше выносить все это, я бросилась через комнату к матушке, мечтая лишь о тепле ее объятий, и забралась к ней на колени.

— Ты не сошла с ума, матушка, вовсе нет! – Извернувшись в ее руках, я злобно указала на сэра Бретеля. – Это он сошел с ума, он врет. Отец не погиб, я тоже его видела. Нынче ночью, в коридоре у ваших покоев. Он со мной разговаривал. Это был он!

Неважно было, как именно говорил со мной отец, неважно, что его резкий отрывистый окрик отпугнул меня тогда. Я сердито воззрилась на сэра Бретеля, пусть дерзнет мне возразить!

Рыцарь отца лишь посмотрел на меня глазами, полными глубокой печали, и я поняла: мне никогда не высмотреть в них того, на что я надеялась, и неважно, верю я ему или нет, неважно, насколько мне хочется, чтобы он ошибался. Сэр Бретель протянул к матушке ладонь с отцовским золотым кольцом, украшенным тремя сапфирами, по одному в честь каждой дочери, и именем жены, которое было выгравировано на внутренней стороне. Ни за пиршественным столом, ни в походе, ни в бою отец никогда его не снимал. Матушка была не из тех, кто падает в обмороки, но в этот момент крепко вцепилась в меня, сжав так, что кости мои затрещали, как будто она свесилась со скалы и боялась упасть.

— То была его тень, моя госпожа, – тихо выговорил сэр Бретель. – Когда он отходил к Господу, я проводил его молитвой, но мы не успели позвать священника. Должно быть, вы и леди Морган видели его дух, возвратившийся к своим любимым в Тинтагель.

— Это был не дух! – настаивала я. – Он был настоящий!

— Довольно об этом. – Констанс забрала меня с материнских колен и поставила на пол. Ноги у меня подкашивались. – Герцогиня пережила ужасное потрясение. Вы должны уйти и дать мне ею заняться. – Она уже задергивала полог кровати, укладывая матушку под одеяло. – Сэр Бретель, будьте так добры отвести это дитя вниз и рассказать новость Гвеннол. Она разберется, как быть с юными леди.

Хотя я извивалась и сопротивлялась, сэр Бретель подхватил меня, как мешок перьев, не обращая внимания на слезы, вопли ярости и то, что я царапала его ногтями, словно дикая кошка.

— Полно вам, леди Морган, – только и твердил он снова и снова, мягко и настойчиво, понимая, что любые слова утешения тут бесполезны.

Убаюканная его ритмичными шагами, я затихла, прижалась горячей щекой к его кольчуге и позволила темноте окутать меня. Его доспехи ощущались кожей как прохладный песок, они пахли, будто земля во время ливня: насыщенно, живо и с отчетливой металлической ноткой, будто человеческая кровь.

До того как погиб отец, я едва ли слышала про Утера Пендрагона, и мне не было дела до человека, который носит это имя. Я знала лишь, что он – верховный король Британии и что в последнее время моих родителей часто призывают на север к его двору. С необычной частотой, ставшей при этом весьма обременительной. А потом он объявил Корнуоллу войну… Вот и все, что стояло для нас за его именем.