Книга Мое имя Морган, страница 79 – Софи Китч

— Она молода, миледи приоресса, сильна, и на ней благословение самого Господа нашего. Я всю ночь молилась о ее душе, и Отец небесный ответил. – Я изобразила до боли невинную улыбку. – Воистину, это его чудо.

Мучительное мгновение она, прищурившись, пристально смотрела на меня, а потом оскалила зубы в неприятной улыбке.

— Вероятно, леди Морган, вы правы. Если вы уверены, что так оно и было, мы не должны подвергать сомнению пути Господни.

Целую неделю приоресса приходила к нам в комнату, и Элис часто приходилось прыгать в постель из-за письменного стола или от камина. И хотя эти визиты становились все короче, по мере того как к подруге возвращалось здоровье, мне все казалось, что наша наставница каким-то образом поняла все по моему лицу и до сих пор ищет доказательства, чтобы заклеймить меня безбожницей.

— Она знает, – продолжала твердить я спустя десять дней, проснувшись в неизбывном ужасе.

Элис подошла к столу, доедая ломоть вчерашнего сыра.

— Не говори ерунды, – с полным ртом пробормотала она. – Теперь уже и знать-то нечего.

Я улыбнулась ее вернувшемуся аппетиту и продолжила сокрушаться:

— Но она все время задает одни и те же вопросы, значит, пытается поймать меня на лжи. Должно быть, аббатиса сказала ей, что я нашла черную книгу.

— Я же говорила тебе, аббатиса меня благодарила, – сказала Элис. – И даже не спрашивала, видела ты книгу или нет. Ты…

Ее прервал тихий стук. Я махнула ей рукой, возвращайся, мол, в постель, открыла дверь, и в комнату шмыгнула послушница.

— Леди Морган, аббатиса Гонория ждет вас у себя в приемной.

Все внутри у меня подпрыгнуло.

— С-сейчас?

— Да, госпожа моя. Она ждет вас немедленно.

Обернувшись, я увидела, что у Элис раскрылся рот. Послушница переступала с ноги на ногу, и я поняла, что ей велено сопровождать меня навстречу судьбе на манер крошечного Харона.

— Очень хорошо, – сказала я, – ведите.

Я последовала за ней по сводчатому коридору, мимо дверей в церковь, которые снова открылись, когда аббатство покинула хворь. Оттуда тянуло густым ароматом ладана и доносились распевные звуки литании. Голоса монахинь то вздымались ввысь, то опускались, выводя мелодию, привычную и знакомую мне, как собственное сердцебиение.

Вскоре мы добрались до приемной аббатисы Гонории, где я когда-то с ней познакомилась и с тех пор провела многие часы за учетными книгами. Послушница постучала, и этот звук вызвал у сороки нервный крик. Аббатиса неожиданно для меня оказалась в кабинете одна, если не считать Бенедикта, лоснящегося, любопытного, восседающего на своем насесте. Она поднялась без улыбки, но тон у нее был добрым.

— Леди Морган, у вас озадаченный вид.

— Я думала, тут будет приоресса.

— С чего же вдруг?

У меня сил не было выдумывать какие-то уловки.

— В последнее время она не слишком мною довольна. И говорила об исключении.

Аббатиса лишь положила ладонь на инкрустированный сапфирами наперсный крест и, шурша облачением, подошла к очагу.

— Вас не исключают, леди Морган. Вы – отличная ученица, возможно, лучшая из всех, что у нас были. Я по-прежнему не меньше вашего хочу, чтобы вы приняли постриг в аббатстве Святой Бригиды.

Облегчение наступило мгновенно, причем такое сильное, что мне пришлось отступить на шаг, чтобы не упасть. Никаких порицаний, предупреждений, ни даже намека на подозрения в том, что я вылечила Элис запретными чарами. Мне ничто не угрожало.