Книга Мое имя Морган, страница 74 – Софи Китч

Книга была сожжена, и, даже понимая, что все это к лучшему, я долгое время переживала о ее утраченных тайнах. Зато теперь у меня снова была Элис, которая чувствовала себя виновной в моих рухнувших надеждах и стремилась лишь меня утешить, но в то же время явно испытывала облегчение оттого, что это безумие прекратилось навсегда. Она не желала моего изгнания, да и я тоже не хотела уезжать, поэтому история с черной книгой была тихонько сослана в хранилище ошибок прошлого.

Рождественские праздники и молитвы ни на что не оставляли времени, поэтому только накануне Богоявления я задумалась о том, что вскоре наши уроки с приорессой должны возобновиться. Она продолжала знакомить нас с житиями святых мучеников – как тех, что отвечали за мелкие хвори, так и тех, кто исцелял смертельные заболевания, – но во время занятий я частенько ловила на себе ее взгляд, в котором светился тревожный огонек. Случай с синяками в сочетании с тем, что теперь ей стало известно о черной книге, придавали ее подозрениям – и моему поневоле возникшему чувству вины – почти физически ощутимую нотку.

Утро, когда возобновились уроки, было серым и гнетущим, ледяной туман густо висел над церковными шпилями. Классная комната выстудилась, и в рукава нам заползал влажный холод. Элис, потирая руки и дрожа, направилась к очагу. Я ходила взад-вперед вдоль окон, грызла ноготь на большом пальце и гадала, сможет ли приоресса когда-нибудь снова относиться ко мне с полным доверием.

Однако, войдя, она не стала многозначительно смотреть на меня, а с необычной тревогой поманила нас к себе.

— Леди, идемте со мной, и поживее. Вы срочно нужны в лазарете. У нас вспышка заразной болезни, и она быстро распространяется, – объясняла приоресса, пока мы шли за ней по галерее и коридору, спеша мимо огромных церковных дверей, и я впервые увидела, как быстро могут они закрываться. – За последние три дня слегли две послушницы и монахиня, и еще четыре заболели нынче утром. Сестра Марианна упала в обморок посреди заутрени.

— Что это за недуг? – спросила я.

— Это какая-то форма легочной хвори, более заразная и тяжелая, чем те, с которыми я раньше сталкивалась. Ее симптомы – сильный жар, затрудненное дыхание, ужасные боли в костях и слабость. Некоторые больные кашляют кровью. Мы используем лекарственные средства для облегчения их страданий и беспрестанно возносим мольбы Господу, но пока тщетно. Вы должны будете готовить и подавать снадобья, молиться за болящих и делать все, чему я вас научила.

Мы остановились перед тяжелой дубовой дверью лазарета, и над нами, как дурное предзнаменование, нависло молчание. Приоресса издала несвойственный ей обреченный вздох:

— Делайте, что сможете.

С этими словами она оставила нас.

— Ну, – нерешительно сказала я, – вот и наша первая большая битва на поле исцеления, хоть я и не ожидала, что она будет такой.

Элис взяла меня под руку.

— Мы к этому готовились. Будем делать, что сказала приоресса. А если применять твои навыки, то лазарет мигом опустеет.

Ее оптимизм подбодрил нас, помог пережить первый день, и второй, и третий, хотя поток монахинь не иссякал. Они или приходили к нам сами, пошатываясь, или их приносили – лазарет быстро переполнился. В конце концов некоторых заразившихся сестер пришлось разместить в их собственных кельях, и мы навещали их там. Элис приносила припарки и настойки, которые готовила не покладая рук, а я проводила часы, тайно возлагая руки на тела страдалиц всякий раз, как только это удавалось, и взывала к божественной милости, пока не охрипла.