Книга Лунный свет среди деревьев 1, страница 83 – Екатерина Боброва

— Да? – так же шепотом удивилась она, но возражать не стала. – Как ты похудела, одни глаза остались! Голодаешь, небось?

Я проводила взглядом мешки, вносимые на кухню. Рис? Богато, однако.

— Мне Вей еды оставил. Все хорошо, честно. Но я скучала, – прижалась я к груди старушки, вдыхая знакомый аромат сушенных трав.

— Бедная ты моя… Сиротинушка, – завздыхала няня, гладя меня по голове. – Но ничего. Мы с тобой справимся. Заживем здесь. Все будет хорошо.

Обязательно будет. После того, что я пережила, судьба должна дать мне передышку.

— Смотри, что я привезла, – оживилась няня и потащила меня в комнату, неожиданно оказавшуюся тесной от горы сложенных вещей.

— Где он? – засуетилась она, перебирая кульки, свертки. Кажется, ко мне сюда половина города переехала.

— Вот! – она торжествующе достала большой сверток. Аккуратно развернула.

Я ахнула, глядя на собственный письменный набор. Красивый такой. Тушечница из темного камня с загнутыми краями, палочки туши, несколько кистей с деревянной подставкой, фарфоровое блюдце для смачивания кисти.

И прошлая жизнь, отдалившаяся было, вдруг оказалась рядом. Зазвучала голосами девиц из школы, запахла едой из кухни в усадьбе, заиграла мелодией циня дяди, тоской царапая душу.

— Но как? – я дрожащей рукой взяла кисть. Повертела, уже представляя, как веду линию, расчерчивая белизну листа… Прошлое не отпускало, заставлять желать большего, чем дом у берега реки.

— Поместье-то проклятым объявили. Солдат охранять поставили, но и без того туда никто не сунулся бы. Таких страстей насочиняли… И что ожившие мертвецы там бродят. И пожирающие души по темным углам караулят. Брехуны… Но я же помнила, как тебе рисовать нравилось. Так что зашла – как раз знакомый солдат в карауле стоял. Внук моей соседки. Говорю: мне на память от воспитанницы что-нибудь забрать… Все равно сожгут ведь… Он и разрешил.

— Неужели? – изумилась такой доброте.

— А то… Тебя многие жалеют. Мол, невинную душу отец зря черным колдовством сгубил. На похоронах столько народа плакало…

Надо же… Аж приятно стало. Небось, цветник пару слезинок проронил. И я вздохнула, сожалея, что пропустила собственные похороны. Раз в жизни же бывают! Хотя в моем случае – точно два.

— Я и бумагу захватила, и платье вот.

Перед моим лицом тряхнули голубым с белым платьем. Повседневным таким, но для здешних мест – нарядом принцессы.

— Отлично, – одобрила я, – продадим потом.

Куда мне такие наряды? За курами бегать? Только птиц смешить.

— И не думай, – платье от меня поспешно отобрали. – Женихов чем завлекать будешь?

Женихов? Я подавилась нервным смехом.

— У меня приданое есть, – объявила гордо, – курицы. Целых три. Неуловимые только.

Няня посмотрела на меня с подозрением, завздыхала, пробормотав про горькую судьбинушку сиротки.

Вечером мы устало сидели за столиком и пили травяной чай с лепешками. Напротив входа темнел, отгораживая угол с алтарем предков, массивный шкаф. Лежало на кане алое покрывало. Пол был перестелен новыми циновками. Уютно пахло сушеными травами. На полках расположилась новенькая посуда.

Алтарь был высоким, массивным, из красного дерева. Лак кое-где облупился, открыв светлые прожилки древесины. На поверхности – вытертая временем шелковая салфетка, на нее няня поставила три чаши: одна для благовоний, две для подношений. Сейчас там лежала пригоршня риса, половинка лепешки и чашка с крепким чаем.