Книга Миллион евро за мою душу…, страница 73 – Эльвира Осетина

А затем я не выдерживаю этой звенящей тишины, и чувствую, что еще немного и у меня начнётся истерика. И чтобы не превратиться в жалкое подобие самой себя, я решаю поговорить с матерью.

— Почему ты нас бросила, почему не взяла с собой? — этот вопрос с детства мучил меня.

Да я ненавидела её, за то, что она издевалась над Лешкой, но она была моей матерью, какой-никакой, но матерью. И часто по ночам, я выла в подушку, мечтая, чтобы она вновь вернулась, а потом сама же себя за это корила, потому что знала, что она опять будет издеваться над братом.

Какое-то время в камере стоит тишина, та сама оглушающая, тягучая, которую хоть бери и ножом разрезай. Но затем так и не повернувшись ко мне, она говорит:

— Ему не нужны были мои дети, да и я-то особо не нужна, — она опять хмыкает, но уже с горечью, — а я влюбилась, и не могла уже без него даже дышать. Это потом со временем, чувства притупились. Когда ты кого-то любишь, а тебе в ответ бросают любовь, как подачку, то постепенно чувства начинают трансформироваться во что-то уродливое. И спустя годы, я поняла, что стала его ненавидеть. Ненавидеть за всё… Хотела даже много раз уйти, да он не отпускал. Слишком многое нас связывало, и я понимала, что он меня просто убьет, если я решусь от него уйти. Да и нравилась мне моя жизнь. Деньги, власть… мои маленькие увлечения.

Она так мерзко хихикает, что у меня на загривке волоски встают дыбом. А затем опять оборачивается, и садиться на свою кровать. Прищуривается, и не без презрения в голосе говорит:

— Ты ведь тоже бросила их. Этого слюнтяя своего папашу, и дебила братца. Когда влюбилась. Я же следила за твоей жизнью. И знаю, что и ты сбежала из того вшивого городка. Правда выбрала какого-то урода. Ну ничего, я ему за тебя отомстила. Не сразу, спустя год, когда ты университет закончила. Наняла парочку… После он не смог уже свою кралю ублажать. Да он и никого ублажать не смог, — она опять засмеялась, но как-то не весело, а скорее зло и устало. А затем добавила: — что не одобряешь, осуждаешь мать? Думаешь я монстр? Для тебя же старалась, за тебя мстила. Я же знаю, что ты чуть не окочурилась из-за того подонка. В больнице даже была. Помнишь, как напилась?

Я ошарашено смотрю на неё.

— Ты… ты за меня отомстила? И ты следила за мной?

— А почему нет? Ты же моя дочь… я пыталась заботиться, — она пожимает плечами, и добавляет: — как умела.

— А потом отдала пришельцам? По-твоему, это забота?

Она опять беспечно пожимает плечами.

— Ты все равно своей жизнью не наслаждалась. Я же видела, что ты не живешь, а существуешь. А мне надо было свою шкуру спасать. И вообще! — она с вызовом смотрит на меня, и чеканит: — Ты моя дочь, я тебя родила, ты мне обязана!

Качаю головой, и понимаю, что разговариваю с сумасшедшей. А она ведь всегда такой была. Что отец в ней нашел? Как он умудрился с этой дурой вообще связать свою жизнь? Вроде же нормальный логичный человек был. Не рассмотрел? Не понял?

— Молчишь? — вдруг спрашивает меня старуха, и не дождавшись ответа, добавляет: — вот и молчи, а я спать хочу.

Она опять укладывается на свою постель, обматывается какими-то тряпками и замирает, а затем действительно засыпает, так как её дыхание становится глубоким.

Сидеть в одном положении я уже устаю, и поэтому осторожно приподняв голову уснувшего брата, встаю и начинаю мерить камеру шагами.