Книга Я мама вашего внука, или Как спасти репутацию, страница 69 – Дия Семина

Марк заметил, что я сказала о себе в третьем лице.

— Татьяна? А ты?

— Я? — мои глаза начали округляться…

И замолкаю.

— Да, ты? Не может человек настолько измениться, за такой короткий срок, даже тяжкие испытания не меняют характер. Ты была такой слабой, и откуда только силы нашлись спрятать чек и не отдать мужу. Он ведь именно из-за этого взъелся? Поэтому и бросил тебя, чтобы найти более богатую?

— Я не помню. Значит, не такая и слабая была, если нашла в себе силы не отдать наследство. А потом потеряла сознание, очнулась уже такая, какая есть и без памяти. С трудом собрала данные, случайно в коробке со шляпкой нашла чек. Что-то рассказала Настя.

— Ты не она?

Просто пожимаю плечами, не понимая, как ему объяснить правду, чтобы не разрушить всё. Но и молчание действует на нас разрушающе.

— А с другой стороны, мне этого знать не нужно. Та женщина, какой ты была раньше не заинтересовала бы меня, разве только из жалости платил бы за содержание племянника. Но ты…

Обрываю его слова, чтобы не дойти до точки правды, ещё немного и она поймёт или вынудит меня сказать о прошлой жизни:

— Я люблю тебя, Марк, и готова биться за своё счастье. Вот где ты теперь у меня, мой журавль.

И показываю ему кулачок, точно так, как он когда-то показал мне кулак с «синичкой».

Кажется, он догадался, что в моём деле замешана какая-то мистика, но решил не вдаваться в детали. Пока мы одни, и можем позволить себе нежность, лучше не тратить время на слова, которых и так уже слишком много сказано.

Марк обнял меня, наклонился и осторожно поцеловал, боясь спугнуть, припомнив, что я синичка. Отвечаю нежностью, с фантазией о настоящем единении, заставляя своего жениха потерять голову на какой-то миг и ласки сделались жадными и настойчивыми.

— Хочу тебя и боюсь, женщины у меня были, но эти шрамы, не каждая готова принять.

— Да, мне было ужасно больно смотреть на твою руку, а если такое почти по всему телу, то, наверное, эротизм момента сам собой пропадает, но ведь всегда можно выключить свет или закрыть глаза. Ты всё равно самый красивый, для меня, самый-самый…

И снова поцелуй, теперь уже с тем самым напряжением во всём теле, от которого по коже проносятся табун жарких мурашек.

И я сдаюсь…

— Я взрослая женщина, рожавшая, и не обязана хранить невинность до дня свадьбы. Хочу, чтобы ты пришёл ко мне сегодня, но я не из тех. Понял?

— С теми я и сам никогда бы не связался, — он рассмеялся, и радость уже совершенно иная, как предвкушение подарка.

Мы бы целовались и обнимались до вечера, но нам подали торжественный обед. А потом мне пришлось заниматься с детками, Марк уехал по делам в банк и на встречу к поставщику мяса, а вечером случилось нечто ужасное.

Примерно в девять часов, когда на улице зажглись фонари, к нам в квартиру постучали полицейские.

— Добрый вечер, нам приказано сопроводить вас, Марк Юрьевич, в участок, для дачи показаний.

Я вдруг почуяла неладное, повисла на руке жениха, не желая его отпускать.

— А в чём дело? Какие показания? По какому делу? — не женское дело, но я всё равно требую объяснений.

Полицейские переглянулись, один в форме, а второй в штатском – следователь, оба уставшие, но не озлобленные. Однако ситуация выглядит каким-то очень неприятным.

— Дело вашего племянника Доронина Тимофея Матвеевича.