Книга Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики, страница 4 – Дия Семина

— Чего того?

— Ну, этого, к лекарю. Она меня не узнаёт, говорит странно, и вообще. Сдаётся мне. Что это не наша Аннушка.

— Ну наконец-то! Дошло! Конечно, я не ваша Аннушка, меня зовут, меня зовут! Постойте, а как меня зовут? А…, Алина, Ангелина, Анастасия, Ася…

Старушка сделала неуверенный шаг назад, повернулась к хозяину и покрутила у своего виска скрученным артритом пальцем.

— Анна Ивановна, голубушка, всё будет хорошо. Вы только не волнуйтесь. Сейчас отправим за вашими родителями, потом решим, что с вами делать.

Именно с таких фраз и начинается самая волнительная часть, это ещё не психушка, это предлог, чтобы меня туда отправить. Но зачем? Кому я помешала?

— Ешьте, а то простынет! — старушка, не подходя ближе, кивнула на поднос. Будь у неё палка, она бы палкой пододвинула.

— Там есть молоко? У меня аллергия на лактозу! Молоко на меня действует убий-ствен-но! — до них не сразу доходят мои слова про аллергию, приходится максимально нравоучительным тоном упрощать каждое понятие.

Люди никогда не принимают к сведению аллергию, считая её ерундой, типа насморка весной. А у меня аллергия очень серьёзная, дважды переживал отёк Квинке, а в этой дыре явно даже «Супрастина» нет.

Старушка снова многозначительно посмотрела на озадаченного хозяина и покрутила у виска.

— Я, вообще-то, здесь и всё вижу! Это как минимум некультурно, как максимум оскорбительно!

— Как максимум, ВЫ, сударыня, вчера умяли плошку сметаны с творожными варениками и даже не поморщились! — старушка не оставила мне места для манёвра, но я нашла способ ей возразить.

— А с чего, по-вашему, у меня случился этот припадок, что я ничего не помню и себя не узнаю?

Они снова переглядываются, но у старушки и на этот выпад готов ответ.

— Так вы же не в впервой те вареники умяли. До этого были и блины на молоке, и конфеты молочные, а чай без молока и вовсе не пьёте. А с чего у вас припадок, то у своего мужа спрашивайте, я в ваши дела не лезу, увольте.

Всплеснула руками, поморщилась и стремительно вышла под мой очередной дурацкий вопрос: «Мужа?».

И смотрю на онемевшего от удивления мужчину, кажется, он уже не в себе.

— Анна, заканчивайте спектакль! Вы плохая актриса!

— Я вообще не актриса!

Аромат еды с подноса заставил меня присесть и внимательно посмотреть на «дары».

Чай с молоком и кусок пирога с капустой. Ровно такой, какими меня в детстве потчевала бабуля. Почему её помню, а своё настоящее имя – нет?

Взяла чашку дрожащей рукой и сделала глоток. Если сейчас опухну, то и делу конец, «финита ля комедия». Вот тогда они тут побегают, да поздно будет.

Но ничего не произошло.

Никогда не знала вкуса настоящего молока.

И оказалось, что я его действительно люблю.

— И как самочувствие? — роль язвы взял на себя незнакомец муж.

— Вполне недурно. Благодарю вас за беспокойство! — и с блаженной улыбкой откусываю кусок пирога, он оказался гораздо вкуснее бабулиных, ведь в нём есть всё запрещённое: и молоко, и масло. Конечно, несколько крошек падает на одеяло, собираю и на поднос. Теперь пришлось взять тарелку и продолжить трапезу более культурно, не превращая постель в свинарник.

— Я послал за вашими родителями! Надеюсь, что больше истерик не услышу.

— Каких истерик?

— Вы действительно всё забыли?