Книга Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2, страница 15 – Дия Семина

Несколько долгих секунд потребовалось Марье Назаровне, чтобы величественно выйти и встать на возвышении второго этажа. Смотрит на нас с презрением, словно мы холопы перед её ликом.

— Твои товарки уехали?

— М-да! Уехали, им надоел шум под окнами, как и мне, пора уже сделать хоть что-то, — ответила глубоким, театральным голосом, и совершенно на отвлечённые темы, словно не было скандала и удара, и моего изгнания.

Но отцу все эти речевые финтифлюшки как об стену горох, он поднялся и не стесняясь, довольно громко вбил свой пограничный столб в семейном территориальном споре:

— Значит так, дорогая моя жена, хочу тебе напомнить, что ты мне некровная, понимаешь ли? Некровная, таких жён у меня ещё пара-тройка может образоваться на твоём месте. А дочь – моя кровинка, от неё мои долгожданные внуки будут. Она хозяйка в моём доме, а ты с этого дня постоялица. Я тебя долго предупреждал, просил, оставить сии идеи и затеи. Но ты всё своё. Уже и до Ани дошло, наконец, что брак с графом – это пустое, они нам не ровня, заруби себе это на носу. НЕ РОВНЯ! — прогудел, как гудят паровозы, и не многим уступил голосу Марьи по театральности и выразительности.

— Ты не посмеешь! Я твоя жена! Имею все права! Я жизнь на тебя потратила! Человека из тебя сделала уважаемого…

— Сделала она! Ты себе кофий сделать не можешь, только ворчать на всех! Ох! Доведёшь до греха и не будешь женой. Я за всё плачу, я всех содержу, и где эта чёртова Глаша у Аннушки щека опухла! — он взглянул на моё ошалелое лицо, увидел красное пятно и снова прорычал, требуя компресс.

Мгновением позже дрожащая Глаша, вихрем слетела со второго этажа по ступеням, ужаснулась моему состоянию, протянула капли в мензурке и сразу приложила холодный компресс.

— Значится, так! Дорогая моя, Марья. С этого дня ты живёшь одна на половине второго этажа, та, что правая, левая наша, никакие столовые и гостиные первого этажа тебе более не принадлежат, только одна горничная, если продолжишь пакостить, то и выезда лишу. С этого момента дочь от греха переезжает на мой этаж в гостевую спальню, и если ты её хоть пальцем или словом обидишь, то и вовсе съедешь сама, так же с двумя сумками. Поняла…

Она всё прекрасно поняла, громко фыркнула, развернулась и ушла к себе, снова яростно хлопнув дверью.

— В любом из миров, я бы мечтала только о таком отце, как ты. Спасибо, что защитил…

Иван Петрович помог мне встать, подхватил под руку, приобнял, и мы побрели наверх.

Он обернулся к испуганной Глаше и спросил:

— Ты у кого остаёшься, у Марьи или у Анны?

— Анны Ивановны…

Прошептала и вздрогнула, когда батюшка, ещё разгорячённый внезапным скандалом, излишне громко отдал новые распоряжения:

— Молодца, тогда быстро организуй нам ещё капель для Аннушки, смену компресса и потом вещи дочери вместе с Василисой Николаевной переместите в левое крыло третьего этажа.

— Слушаюсь! — и умчалась на мою половину второго этажа.

— Так, дочь моя милая, дочь моя любимая. А теперь всё по порядку рассказывай с самого начала.

— Я всего не помню, некоторые события у меня только со слов очевидцев. Дело началось год назад, это Анны…, ну в смысле мои подружки рассказали.

Отец привёл меня в свой кабинет, хотел было проветрить, но под окнами снова шум и гам, какой раздражает больше, чем шум крикливых чаек.