Книга Последняя песнь бабочки, страница 94 – Иван Любенко

— А если курица перестала нестись? — жёстко парировал Ардашев, сжимая рукоять трости. — Или, что хуже, начала громко кудахтать, угрожая разоблачением? Разве страх потерять всё не способен толкнуть его на крайние меры? Вы говорите о лени, но я вижу в нём голую рассудочность. Чулок, бабочка, куколка — всё это служит лишь дьявольски хитрым способом обмануть полицию. Показать: убийца — некий мифический сумасшедший эстет, а сам Жан — просто легкомысленный альфонс, сбежавший от страха. Ведь, согласитесь, лучшая личина для маниака-убийцы — личина дурака и мелкого мошенника.

Вероника, до этого молча слушавшая их спор, вдруг обратилась к отцу, не отрывая взгляда от сверкающей глади бухты:

— Папа, мне кажется, Клим Пантелеевич прав, — тихо произнесла она. — В Жане таилось что-то зловещее. Вы говорите о лени, но я вспоминаю тот момент, когда видела его на журфиксе у княгини Юрьевской. Мельком, издали. Я даже лица его толком не разглядела. Но сердце подсказывает: такой человек не остановится ни перед чем.

Ленц нахмурился, постукивая пальцами по набалдашнику трости. Слова дочери, обладающей тонким чутьём, и аргументы Ардашева явно поколебали его уверенность.

— Хм… Вы ставите вопрос ребром, друзья мои. И, признаться, ваша логика пугает. Действительно, психопатия часто идёт рука об руку с полной нравственной распущенностью. От жизни за счёт других до их уничтожения — всего один шаг. В нашей науке, знаете ли, не принято зарекаться. Если Бюжо действительно поражён так называемой нравственной тупостью и не ведает сострадания, то для него нет разницы между кражей кошелька и убийством. Он вполне способен оказаться тем самым волком в овечьей шкуре. Если алчность в нём слилась с жаждой крови, тогда, Клим Пантелеевич, мы имеем дело с противником куда более опасным, чем я предполагал.

— К сожалению, это так, — кивнул Ардашев, поднимаясь со скамьи и опираясь на парапет смотровой площадки, внизу беззаботно шумела нарядная Ницца, залитая ярким полуденным солнцем. — И самое скверное, профессор: этот хищник не прячется в подворотнях с ножом, как ваши петербургские душегубы. Он носит безупречные манжеты, знает толк в винах и улыбается нам при встрече. Зло со светскими манерами, Альберт Карлович. Оно вышло на променад. И оттого представляет исключительную опасность.

— Пойдёмте, — Клим предложил руку Веронике. — Пушка пробила полдень, а это значит, что нам пора возвращаться.

Они начали спуск обратно к ландо по извилистой дорожке.

Внизу, в городе, кипела жизнь, но теперь Ардашев смотрел на последние события совсем иначе. Слова профессора о маске добропорядочности заставили его заново перебрать в уме всех, кто мог скрывать лицо душителя за безупречной светской улыбкой.

I

Утром Ницца бурлила от сенсационной новости. Курортники и горожане в считаные часы раскупили в киосках свежие номера двух главных газет: «Пти Нисуа» и «Эклерер». На первых полосах красовался один и тот же снимок, занимавший едва ли не треть страницы. Объектив запечатлел растерянного Жана Бюжо в наручниках, крепко удерживаемого под руки двумя полицейскими. Рядом с ним победоносно улыбался инспектор Анри Бертран.

Под фотографией размещался короткий рассказ о том, как бдительные агенты Сюрте выследили душителя, погубившего баронессу фон Штайнер, Аделин Морель и Беатрис Нуари. Его взяли в Париже, в тринадцатом округе, вытащив из дешёвой ночлежки «Золотое Солнце» на улице Шато-де-Рантье, где беглец скрывался под чужим именем.