Книга Последняя песнь бабочки, страница 16 – Иван Любенко

Увидев вывеску магазина дамского платья «Скромная красота», Клим толкнул дверь. Навстречу ему тут же выпорхнула молоденькая продавщица с безукоризненной укладкой:

— Чем могу служить, месье?

— Я хотел бы выбрать несколько пар женских чулок из лионского шёлка, — ответил Клим, стараясь говорить без всякого интереса. — Покажите цвета слоновой кости.

Девушка на секунду замешкалась, смерив посетителя настороженным взглядом. Респектабельный господин без дамы в магазине женской одежды, интересующийся дорогими чулками определённого цвета в столь ранний час — редкий случай. Однако профессиональная выучка взяла верх: она дежурно улыбнулась и выложила на прилавок несколько плоских картонных коробок.

— Это как раз то, что нужно.

— Вы будете брать все?

— Пожалуй.

— С вас семьдесят восемь франков.

— Вот, пожалуйста, без сдачи, — проговорил Клим и, отсчитав восемь золотых полунаполеондоров, тут же принялся вскрывать упаковки.

Достав деликатные шёлковые изделия, он, к немому изумлению продавщицы, начал испытывать их на прочность: натягивал ткань между пальцами, тянул и скручивал, проверяя сопротивление материала. Улыбка сползла с лица девушки, сменившись выражением брезгливости и подозрения, словно она стала свидетельницей чего-то непристойного. Ардашев же, целиком поглощённый экспериментом, не обращал на неё ни малейшего внимания.

Наконец, выбрав самую плотную пару оттенка слоновой кости, он довольно кивнул и заявил:

— Остальные мне не нужны. Подарите их кому-нибудь. Я заберу только эти.

Оставив груду вскрытых коробок на прилавке, покупатель сунул единственную пару в карман сюртука и, поправив котелок, покинул магазин.

Он успел отойти едва ли на полкилометра, сворачивая к бульвару Карно, как за спиной раздался грохот колёс экипажа. Рядом резко затормозила закрытая карета, дверцы распахнулись, и на мостовую выскочили двое в штатском. Один из них, коренастый господин в котелке, направил в лоб Ардашеву тяжёлый армейский револьвер. Длинный ствол зловеще блеснул на солнце.

— Ни с места! Полиция!

Клим медленно поднял руки. Второй агент, помоложе, выхватив трость, профессиональным движением защёлкнул на его запястьях стальные наручники.

Уже в карете, когда экипаж тронулся и тонкая нитка усов титулярного советника зашевелилась, что говорило о крайней степени гнева, Ардашев, овладев собой, спросил возмущённо:

— По какому праву вы так со мной обращаетесь? Это произвол!

Коренастый полицейский, тот, что угрожал оружием, молча сунул ему под нос карточку агента «Sûreté».

— Сюрте… — сухо констатировал дипломат. — И всё же это не даёт вам права хватать русского подданного посреди улицы словно карманника. Я требую консула! Подобное самоуправство не останется безнаказанным.

Договорить он не успел: карета въехала в массивные кованые ворота. Через зарешеченное оконце Клим разглядел внутренний двор Центрального комиссариата. Ардашева грубо вывели из фиакра и повели путаными коридорами мрачного здания.

В небольшом кабинете его усадили на шаткий стул. Один из конвоиров прислонился к косяку, блокируя выход, другой исчез за дверью. Трость поставили в угол.

Вскоре в коридоре послышались торопливые шаги. Дверь распахнулась, и на пороге возник инспектор Бертран.

— Ардашев? — его пышные моржовые усы дрогнули от удивления. — Какого дьявола вы здесь делаете?