Книга Свидание на краю бесконечности, страница 29 – Ольга Володарская

— Она и чувствует себя хорошо, — вторила им Лейла. — Но могла бы и лучше, если б врачей слушала.

С китайским пареньком Фатима не только сфотографировалась, но и поболтала немного через переводчика в телефоне. Тот ей подарил укрепляющий чай со своей родины. Она велела Лейле вручить ему тюбетейку.

— Чем не узбек? — рассмеялась Фатима, когда Сяо ее нацепил. — Только загореть надо, а то бледный очень.

Это заявление парня повеселило, и он, не снимая тюбетейки, убежал записывать видео. Остальные гости тоже разошлись. Удалилась и Лейла, собрав пустые тарелки со столов. Фатима осталась во дворике одна. Она слушала птиц и жмурилась на пробивающееся через кроны деревьев солнце, когда ворота приоткрылись, и в щели появилась белокурая девичья голова.

— Извините, не подскажете, здесь находится гостевой дом «Фатима»? — звонко спросила она.

— Все верно.

— Я что-то вывеску не нашла.

— Как так? Она прямо над воротами.

Голова скрылась. Через несколько секунд Фатима снова увидела девушку, теперь уже целиком. Отворив створку двери, она зашла во двор со словами:

— А ведь и правда, она там есть. Но название так причудливо выложено мозаикой, что я приняла ее за обычный узор.

«Плохо видит, наверное, а очки носить стесняется», — подумала Фатима, а вслух сказала:

— Милости просим.

Девушка была с чемоданом, значит, собирается заселяться.

— Я номер тут забронировала, не подскажете, куда мне пройти, чтобы зарегистрироваться?

— Прямо и вверх по ступенькам.

— Спасибо.

Девушка подхватила чемодан и зашагала к крыльцу. Почему не покатила его, не ясно.

— Странная, — резюмировала Фатима. — Но хорошенькая. Геннадию бы такую.

Так звали ее холостого правнука. Его мама была русской, отсюда и имя, и жениться он хотел именно на славянке. Жаль, сейчас он в отъезде, а то бы буви его с девочкой познакомила. Странности ее никогда не смущали. Фатиму саму всегда считали человеком не от мира сего. Свекровь вообще называла придурковатой, поэтому здорово, что она жила в Татарстане, а не в Узбекистане, и видела сноху несколько раз за жизнь.

Через десять минут девушка вышла из здания, уже без чемодана.

— Просили подождать, — бросила она. — Номер еще не готов.

— Вы к нам откуда?

— Из Москвы. Меня Алисой зовут.

— Фатима Сафаровна.

— А я догадалась, — улыбнулась она и стала еще милее. Только глаза у девушки почему-то были испуганными. Но, возможно, она впервые путешествует одна и чувствует себя не в своей тарелке? По таким круглолицым, белокожим, румяным, голубоглазым не поймешь, сколько им лет: то ли двадцать, то ли тридцать. — Вы, Фатима Сафаровна, почти не изменились.

— Вы о портрете из фойе?

— Нет, о вашей детской фотографии. Вот этой, — и достала копию той, что хранилась у деда в тайнике. Оригинал она, как и обещала, положила в его гроб. — Моя фамилия Попкова, я внучка Дмитрия. Помните его?

— Конечно. Он был моим рыцарем. Жизнью рисковал из-за меня… — Видя немой вопрос в глазах девушки, пояснила: — Навещал меня, больную тифом, пока сам не заразился.

— То есть вы его только маленьким помните?

— Он же уехал из Ташкента лет в девять?

— Да, но вернулся, когда был уже взрослым мужчиной. Сразу после первого землетрясения.

— Не знала, — покачала головой Фатима. — Он жив еще? — Алиса ответила отрицательно. — Я иногда его вспоминаю. И прадеда вашего. Это он сделал фотографию. — Фатима повертела ее в руке и процитировала слова Попкова-старшего. — У москвички две косички, у узбечки двадцать пять…