Книга Последнее отражение, страница 81 – Наталья Тимошенко

Лина насчитала четыре комнаты и две просторные ванные, в которых даже сохранились большие ванны на гнутых ножках. Сами ванны внутри давно покрылись слоем грязи и помета, в одной из них что-то шевелилось. Лина поспешила отойти в сторону и не приглядываться. Надо же, а вот в отеле, бывшем ранее домом Марии, никаких крыс не водилось!

Пока она осматривала обстановку, Стефан проверял стены, пытаясь отыскать несоответствие с картой, но ничего не находил. Некоторые перегородки он простукивал в надежде отыскать тайник, но тот если и существовал, то был слишком хорошо спрятан. Ордынский не зря писал в своем дневнике, что зеркало никто не найдет.

Наконец они добрались до спальни, в которой оба опознали ту самую комнату, о которой рассказывал Браун. Это была спальня несчастного художника. Остов мольберта все еще стоял у окна, но вот холст давно истлел. Окно было занавешено лишь наполовину, и солнце ежедневно на протяжении более ста лет светило на холст, вот он и не выдержал. Внизу среди груды мусора еще можно было различить баночки с красками и кисти. Напротив окна стояла огромная кровать с балдахином, один угол был занят камином, во втором притаилось, скорее всего, то самое зеркало, о котором упоминал Браун. Его поверхность потускнела и покрылась таким толстым слоем пыли, что почти ничего не отражала. Когда Стефан подошел к зеркалу и встал напротив, Лина едва смогла различить его.

— Как думаешь, это может быть то самое зеркало? – вдруг предположила она. – Знаешь же, как говорят: хочешь что-то спрятать, поставь на самое видное место.

Стефан с сомнением покосился на нее, потом снова посмотрел на зеркало. Протянул руку, протер ладонью поверхность. Намного чище оно не стало, тут требовалась работа хорошего реставратора, но его отражение виднелось чуть четче.

— Я вижу только себя, – признался он. – Кирпич на голову мне не падает, машина не сбивает.

— То есть ты не рассчитываешь прожить до старости и умереть, окруженный безутешными родственниками? – хмыкнула Лина и тут же добавила: – Браун ведь говорил, что Ордынский искал какой-то способ нейтрализовать зеркало. Что, если он чем-то покрыл его поверхность, и теперь оно отражает лишь то, что видит? Например, настоящее отражение, показывающее твою смерть, осталось где-то внутри, а то, что мы видим – второй слой зеркала, к примеру.

Стефан снова долго вглядывался в свое отражение.

— Думаешь, Ордынский стал бы каждый день ходить мимо него, зная, что оно отражает где-то там, внутри? Он ведь предполагал, что зеркало может не показывать реальную смерть, а призывать ее.

— Мы не знаем, ходил он тут или нет, – настаивала Лина. – В этой комнате жил Бреннер. Через двадцать пять лет после Ордынского. Может, Ордынский повесил здесь зеркало, обставил комнату якобы как гостевую, но сам никогда сюда гостей не селил. Или! – Лина вдруг оживилась, придумав новую версию. – Он селил сюда гостей, позволял им смотреться в зеркало, как Мария когда-то, приносил их в жертву.

— Тогда он не стал бы убегать отсюда в Зальцбург.

— А может, потому и уехал, что перестал стареть?

— Тогда забрал бы зеркало. – Стефан повернулся к Лине, внимательно всмотрелся в ее лицо. – Не могу понять, ты сейчас серьезно все это говоришь или смеешься?

— Я бы не стала над тобой смеяться, – заверила она. Потом, подумав, добавила: – Не знаю, верю ли я в то, что говорю сейчас, верю ли в то, что услышала от Брауна. Но я знаю одно: подвергать сомнению все, зачем мы сюда притащились, бессмысленно и неэффективно. Поэтому раз уж пошла с тобой на поиски зеркала, буду идти в своих версиях до конца. А о степени нашего сумасшествия подумаю потом.