Книга Ищу настоящего мужа, страница 41 – Ольга Тимофеева

Вдалеке уже слышу вой скорой помощи.

…Сматываем рукава. У меня руки чуть дрожат, поэтому прячу их в перчатки. Соседи идут один за другим: "спасибо", "храни вас Бог", слова пролетают мимо.

Мне не дается, но фельдшеры из скорой отлавливают Рената и тоже обрабатывают ему раны.

Это хорошо, что небольшие, а могло быть…

В машине я забираюсь на свое место и просто сжимаю зубы, смотрю в стекло, за которым уже темно.

Скоро все подбираются. Мотор урчит, машина отъезжает, все обсуждают пожар, а у меня в ушах всё еще глухо бухает та балка. А фантазия дорисовывает худшее.

Я хочу побыть одна. Поэтому просто сжимаю зубы и молчу. Лучше меня сейчас не трогать. Иначе они увидят слабую сторону Ларисы.

Возвращаемся в гараж, все выпрыгивают из машины, я тоже двигаюсь к двери.

— Вань, я в душ и переоденусь, - предупреждает Ренат, - а то мокрый весь. Потом сложимся.

— Конечно!

Все по своим делам, а я прикрываю дверь и остаюсь в машине.

Одна.

Только сейчас срывает все стоп-краны и подают воду. Слёзы как из стволов в два ручья.

А если бы погиб кто-то? Из-за просто… из-за какой-то алкоголички все должны подвергать себя риску? Это хорошо, что дети не пострадали. И вот чему она научит? Почему у кого-то такая мать, которой плевать на всех? А мою забрали.

Кто-то гасит свет в боксе. Остается только свет от вывески над дверью “выход”. Наступает тишина.

Слёзы уже текут без остановки , горячо, упрямо, как из пробитой гидролинии.

Сколько раз я себе задавала вопрос, ну почему именно мою маму забрали? Ну есть же такие, никому не нужные.

Хотя… мама нужна всем.

Но не всем мамам нужны дети и вообще кто-то. Лишь бы напиться и их не трогали.

Ну вот почему я или кто-то из ребят должны рисковать жизнью ради таких людей?

— Лариса, ты тут? - слышу голос Рената, но не отзываюсь.

Шаги приближаются.

Смахиваю рукавом слёзы и шмыгаю носом.

Дверь приоткрывается, я отворачиваюсь.

— Ты чего тут сидишь?

— Просто хочу посидеть одна, - шмыгаю носом.

Скрип ступеньки. Сиденье рядом проседает, Ренат садится рядом. Тяжелый запах дыма и его шампуня заполняет кабину.

Пальцы осторожно забирают у меня из рук шлем.

Я молчу. Стыдно за эти слёзы, за то, что шатает. За то, что я не справилась с первым серьёзным заданием.

— Можешь уйти?

— Эй, - смягчается и придвигается ближе. - Всё нормально?

— Да.

— Чего плачешь тогда?

— Из-за какой-то алкашки пьяной каждый из вас рисковал жизнью, - голос рвется, и меня снова прорывает.

— Кто бы она ни была, в первую очередь, она человек.

Поворачиваю к нему лицо. В полумраке только очертания его вижу, на лице выпуклость от лейкопластыря.

— За меня, что ли, так переживаешь?

Сказать "нет" не получается. Сказать "да" - страшно.

— Пусть бы сгорела лучше.

— У неё дети.

— Они могли из-за неё умереть, - меня снова накрывает. - Чем с такой матерью, так лучше вообще без нее.

— В таких семьях дети, как правило, более приспособлены к жизни, - его теплая ладонь ложится на мое плечо, тянет ближе, - успокаивайся. Дом уже не спасти, но все живы. Это главное.

— Ну, как вот так можно? Я не понимаю, - утыкаюсь ему в шею - теплая кожа, чуть влажная после душа, въевшийся запах дыма.

Я машинально шевелю губами, облизывая слёзы с губ и… касаюсь его кожи. Совсем чуть-чуть.

Он замирает.

Я тоже.

На секунду в кабине становится так тихо, что я слышу, как щелкает где-то реле. Он поворачивает голову - ровно настолько, чтобы наши губы оказались ещё ближе.