Книга В 45 я влюбилась опять, страница 95 – Ольга Тимофеева

— Выздоравливай и возвращайся. Если за ум возьмешься, то и дочь вернешь.

— Ты очень хороший, Вань, я не ценила раньше. Вообще раньше много чего не ценила. Сейчас по-другому на все смотрю. Многое переосмыслила. Жаль, поздно…

Накрываю ее руку своей.

— Я буду рад, если ты выздоровеешь. Честно. Пиши, как ты там. Мы будем за тебя переживать.

— Не говори ей.

— Она большая уже. Она должна знать.

— Я не смогла сказать.

Слезы текут не переставая. Честная сейчас, ранимая.

Ощущения, как будто последний раз говорим.

— Я так ее люблю. Но никогда этого ей так и не сказала.

— Наташ. Она в машине, ты можешь побыть с ней, сколько хочешь.

— Нет. Пусть запомнит меня лучше улыбающейся. Все, Вань. Документы я тебе отдала. Я люблю вас. Как-то по-своему, неправильно, но люблю.

Поднимается.

Я за ней.

Родные же когда-то были.

Я бы поборолся тут за нее. Но она уже решила все. Может, и правильно так.

Обнимаю.

— Пиши, не пропадай.

— Хорошо. Все давай. Иди к дочери. Хоть с отцом ей повезло.

Выходим из кафе и расходимся в разные стороны.

Провожаю ее. Увидимся ли еще?

Почему женщины, в которых я когда-то влюблялся, причем одна круче другой, оставляют меня? Как будто я проклятый какой-то.

Может, и Маше лучше держаться от меня подальше?

Возвращаюсь в машину, Полина завела уже, греется.

— Можно было позвонить и попрощаться.

Недовольная.

— Все правильно, что съездили. Поль, она болеет, уезжает не новую семью строить, а лечиться. Если лечение не поможет, то мамы у тебя больше не будет.

Не хочу я прикрывать ничего. Как есть ей говорю.

— Да, — трогаюсь с места. — Знаю, что ты о ней думаешь, но сейчас ей очень нужна твоя поддержка. Ей просто надо знать, что ты ее прощаешь. Она это с собой носит постоянно, может, и заболела от этого.

— И что мне просто написать ей? Никогда не писала и тут вдруг написать?

— Я не знаю, как правильно.

— А Марья Андреевна бы подсказала, как правильно.

Опять.

— Почему ты ее отпустил?

— Поль, это ее выбор. Она взрослый человек и сама решает, как ей жить. Без нас ей лучше, чем с нами.

Надувается и скрещивает руки на гурди.

— Я скучаю по ней.

Я тоже.

— Поль, закрыли тему.

— Пап… — смотрит в окно.

— Да.

— Она может не вернуться, потому что… умрет?

— Да.

— А мы не можем ей помочь?

— Нет. Деньги у нее есть, тут требуется чудо. Поэтому, Поль, ты напиши ей. Она плакала там. Просила прощения и плакала. Не хотела, чтобы ты видела ее такой.

— Пап, а если бы я красила людей не для красоты, ну вот как ты думаешь, для соцсетей там, а чтобы радовать людей? Тех кто болеет, кто грустит, просто их день, мир ярче делать. Чтобы они несмотря на болезни все равно красивыми были. Ты бы так разрешил?

Сжимаю руль. Дышу. Думаю.

— Хочешь, я удалю все соцсети. Не буду туда ничего выкладывать. Для себя учиться буду. Для других. Мне нравится это. Не потому что это модно или что-то еще. Мне просто это нравится. Вот тебе нравится спасать людей от пожаров. а мне хочется спасать людей от грусти. Тех, кто со шрамом, кто не красивый, у кого веснушки, у кого прыщи.

Сворачиваю к нашему дому.

— У нас, знаешь, сколько девчонок обижают и обзывают потому что у них прыщи, а я их учу или сама помогаю закрасить все. Чтобы уверенней себя чувствовали, чтобы не плакали ночью в подушку, что тебя буллят...