Книга В 45 я влюбилась опять, страница 45 – Ольга Тимофеева

— Вы меня понимаете, а он глухой. Он не услышит. Он упрямый.

— Не говори так про папу, он у тебя очень хороший. И любит тебя. Просто найди слова, чтобы услышал. Докажи ему, что ты не такая как она. Что для тебя в этом глубокий смысл, что ты это не для себя делаешь, а для других. Пусть пока они только подружки.

Шмыгает носом и отстраняется.

— Я в пятнадцать хотела быть учительницей. У меня дома стоял такой темный лакированный шкаф, и я его весь исписала мелом. Вместо доски у меня был. Представляешь, в школе крала мел, а дома как учительница учила свои игрушки. Объясняла им все. Да, это тяжелая профессия, но я себя в другой не представляю. Поэтому я за то, чтобы развивать то, что нравится.

— Если честно, я хочу куда-нибудь поступить и от них уехать.

— Поль.…

— Я не хочу быть им, — кивает на улицу, — мамой. У них своя мама. У меня своя. Да, мы сестры. Но я не обязана им заменять ее. Я хочу с подружками после школы погулять, а не собирать всех и вести домой.

— Ты большая умничка, — глажу ее по голове, — и без тебя как папа справляться будет?

— Не знаю. Он меня все равно не отпустит.

— Давай сейчас вытрем слезы, хорошо? Чтобы мужчины наши не поняли ничего, — протираю ей кухонным полотенцем глаза. — Не надо им видеть. Это наше секретное оружие, но в другом деле. Я могу тебе помочь, если хочешь. Я могу тебе посоветовать, но тут, Поля, только ты справишься. Это ваши отношения с отцом. Я могу направить, но за вас все сделать не могу, хотя и хотела бы.

— А что делать?

— Во-первых, надо набраться терпения.

— И что, он разрешит?

— Разрешит. Куда он денется.

— Что надо делать? — вытирает решительно нос.

— Запомни сразу чего делать не надо. Манипулировать и обманывать. Искренность — вот твое женское оружие.

— А можно я еще не буду больше мамой для мелких?

— Пока я тут живу, я возьму на себя эту функцию, но ты же понимаешь, я уеду, когда найду, где мне жить. Полин, а где мама Виолетты и Милы? Можешь рассказать? Чтобы я понимала, что тут у вас, и не испортила ничего.

— А вы не знаете, Марья Андреевна?

— Нет.

Тоже ушла, что ли, и бросила? Где он таких женщин-то находит?

— А она…. умерла.

Бам.

Я только рот открываю, а от неожиданности сказать ничего не могу.

— Вилку когда рожала.

— При родах умерла?

— Да, рожала ее и умерла. Я точно не знаю из-за чего, но Алена была хорошая, добрая.

— Она болела чем-то?

— Я не помню, мне не говорили. Да я и не расспрашивала.

— Алена это их мама?

— Да.

— Папа переживал?

— Очень. Я его за все время плачущим вообще видела один раз только, когда ее хоронили. Мне не говорил, но бабушке часто, что это он виноват. Он хотел сына. Они решили еще одного ребенка завести. А родилась… девочка и Алена умерла.

— Виолетта, получается, маму и не знала?

— Да. Милка тоже плохо помнит. Ей тогда три было. Она и не поняла толком ничего.

— Скоро у Виолетты день рождения?

— Да. И Новый год. Папа вообще не любит эти даты. Вроде день рождения, а еще годовщина по Алене.

Понятно теперь, про что он не договорил вчера вечером.

На улице детский визг. И мы не сговариваясь разворачиваемся туда с Полиной.

Иван с Милой и Виолеттой с одной стороны снежной баррикады, обстреливают Костю и Мишку.

Так по-домашнему, весело. Надел на них какие-то жилетки теплые, мчсовские. Большие по размеру, и в них мальчишки как маленькие мужчины.