Книга Запасные крылья, страница 49 – Лана Барсукова

Варвара рассматривала Руслану как диковинную птицу, слегка склонив набок голову. В ее взгляде любопытство постепенно сменялось симпатией.

— Чаю хотите? – неожиданно спросила она.

— А как же? Да ведь, Любаша? У нас и пряники есть. – Руслана вытащила из сумки пакет. – Мы мятные любим.

— Вкусные, – с жаром подтвердила Люба.

— Химия, конечно, голимая. Дерьмо, проще говоря, но других за эти деньги не купишь, – уточнила Руслана. И тут же без перехода: – А чашки чистые есть? Нет, я сама перемою. А то потом пронесет от какой-нибудь дизентерии…

И она пошла на кухню, откуда раздался мощный окрик:

— Ну ты даешь! Какой притон для тараканов развела!

Руслана вернулась в комнату, держа в руке невесть откуда извлеченное чистящее средство, и толкнула речь:

— Вот умрешь ты, придут в дом чужие люди, соседи, коллеги и прочие прохиндеи. Будут потом судачить, что ты грязнулей была. Тебе оно надо? Я бы на твоем месте перед смертью все вымыла до блеска, в шкафах все по полочкам разложила, шторы перестирала. А потом и умирать можно. Только после уборки, глядишь, и умирать расхотелось бы.

На этой высокой ноте Руслана, закатав рукава и сняв с груди брошку, выдвинулась сражаться с беспорядком на кухне.

— Люблю Русю, – как будто невпопад сказала Люба.

Но Варя ее поняла. И улыбнулась впервые после смерти Фимы.

С того дня поездки к Варваре стали регулярными. Сестры припасали вкусненькое, прихорашивались, покупали подарки, обязательно что-то практичное, от ночнушки до чайника, и выдвигались в гости. Звали к себе, чтобы соблюсти очередность, но Варя наотрез отказывалась, став затворницей со стажем.

Диктатор по имени Руслана заставила Варю переодеться в новый халат, усыпанный ромашками, на которых сидели жирные пчелы. Халат ей подарили в честь хорошего настроения. Теперь Варя приобрела благообразный вид, особенно после того, как Руслана подстригла ее патлы и покрасила хной, смешанной с басмой.

Три одинокие тетки прижались друг к другу и грели себя этим единением.

На Вариной кухне было съедено столько пряников и выпито столько чая, что плотина, ограждающая Варварин мирок, подмылась, рухнула, и оттуда мощным потоком обрушилась правда о ее жизни.

Не было никакого исповедального монолога. Лишь отдельные эпизоды, смешные зарисовки, горькие реплики, невзначай оброненные фразы, неожиданно брызнувшие слезы, подрагивание ресниц, словом, гора деталей, из которых Руслана смогла собрать макет Вариной жизни. И про щедрый Крым, и про суровую Колыму. И про стойкого Василия Ивановича, и про маленького Витюшу. И про странную чукотскую женщину, после встречи с которой Варваре открылась жуткая правда про сгоревшую гречку и сгоревшего от температуры сына.

Из этого прошлого тянулись побеги в настоящее. Руслана, изначально полная снисходительного скептицизма, вдруг поймала себя на безоговорочной вере в странные способности Варвары.

Правда оголялась постепенно. Как кочерыжка скрыта под многими слоями капустных листьев, так и уникальный дар Варвары прятался за обычными разговорами. Постепенно оговорки превращались в доверительную откровенность, а потом и вовсе стали общим знанием на троих. Да, Варвара может влиять на чужие судьбы. Это не враки, лишь странная изнанка обычного порядка вещей. И дар, и проклятье, неотделимые друг от друга. Нести их, как вериги, тяжело, а сбросить с себя невозможно. Потому и просит душа Вари смерти, чтобы освободиться от того проклятого дара, который против своей воли получила от женщины в черном, однажды пришедшей к ним в дом.